Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 26)

• У национализма есть собственная роль в ближайшем будущем: всем без исключения мусульманским странам придется разработать обязательные программы строгой экономии.

Речь идет о программах солидарности, социальной дисциплины; национальное самосознание должно помочь каждой из молодых стран противостоять экономическим трудностям, с которыми придется столкнуться. Оно должно способствовать тому, чтобы общественность согласилась на необходимое обновление устаревших социальных, религиозных, семейных структур — всех этих идущих из глубины веков, архаичных и освященных исламом традиций, ломка которых может спровоцировать реакцию отторжения.

Итак, чего бы ему это ни стоило, ислам должен модернизироваться, применять большую часть западной техники, ставшей сегодня основой жизни в мире: будущее ислама зависит от того, примет ли он или отвергнет эту мировую цивилизацию. Отторжению будут способствовать могучие традиции; приему — национальная гордость, которая может заставить народы принять то, что они инстинктивно не приемлют.

Очень часто исламу отказывали в гибкости, необходимой для быстрой адаптации. Многие и сейчас утверждают, что исторические цивилизационные корни, основы сердечной и душевной привязанности не позволят «не проницаемому для внешних влияний», «несговорчивому» исламу открыться для модернизации. Так ли это?

На деле ислам уже примирился с окружающим его современным миром. Он может пойти по этому пути дальше. Христианство в прошлом также с большим трудом принимало перемены. В конечном счете оно оттого, что вынуждено было пойти на уступки, ничего не потеряло в своей самобытности.

Приписывать исламу чрезмерную религиозную нетерпимость, полное отсутствие гибкости — значит забыть о многочисленных ересях, которые уже сами по себе доказывают возможность перемен. Впрочем, сам Коран открывает реформаторству навсегда, казалось бы, закрытую дверь. «Считается, что пророк предусмотрел тот случай, когда Коран и (сунна) традиция молчат: тогда он рекомендует прибегать в процессе размышления к аналогии; если же она неприменима, следует дать собственную оценку, исходя из предыдущих аргументов. Эта личная интерпретация должна сыграть значительную роль в будущем развитии мусульманской мысли. В наши дни реформаторство пытается открыть путь к этому» (Пьер Рондо). Ведь у всякой религии есть свои запасные выходы. Ислам может помешать, затормозить процесс; но его можно также обойти, он может позволить себя обойти.

Экономисты, сталкивающиеся с повседневной реальностью, не перестают протестовать против бездоказательных и «карикатурных» заявлений о якобы несокрушимых константах мусульманского мира.

По их мнению, настоящая трудность состоит в том, что нужно сделать огромный прыжок вперед. Ислам отстает от Запада на два века, именно те два века, которые преобразовали Европу больше, чем весь период от античности до XVIII в. Каким образом ислам сможет одним прыжком преодолеть этот огромный этап исторического развития, заставить трансформироваться свои архаичные общества, если он имеет в запасе лишь бедное, нестабильное развивающееся сельское хозяйство, промышленность, которая кажется изолированной и будто бы привнесенной извне в его экономику, неспособную догнать свое слишком плодовитое многочисленное и малоподвижное население? К тому же, как и всякая общественная формация, мусульманское общество имеет своих богатых, пусть немногочисленных, но зато очень могущественных. Эти привилегированные слои зачастую используют верования и традиции в качестве аргументов для обоснования своих привилегий; их интерес состоит в том, чтобы сохранить на плаву некоторые «средневековые» общества, подобные йеменскому, феодальные — подобные иранскому, или архаичные — подобные саудовскому, существующему несмотря на нефть или только благодаря ей.

Перед лицом этих трудностей реформаторам предстоит испытание делом: реформирование может быть жестоким и гениальным одновременно, подобно реформе Ататюрка в Турции; оно может быть насильственным на словах, подобно реформе Касема в Ираке; оно может проходить под знаком настойчивости, подобно реформе Насера в Египте; оно может оказаться гибким и по-своему мудрым, подобно реформе Бургибы в Тунисе. Но какой бы ни была природа реформ, их направленность, препятствия на пути их свершения остаются зачастую схожими. Всем этим реформам пришлось преодолеть немалое число запретов (табу), свойственных мусульманской цивилизации. В этом смысле показательной является проблема эмансипации женщин, которая сейчас утверждается в мусульманском обществе, но потребует еще длительного времени для окончательного решения этого вопроса. Исчезновение полигамии, введение ограничений на право мужа в одностороннем порядке развестись с женой, ликвидация паранджи, свободный доступ женщин к высшему образованию и культуре, к оплачиваемому труду, право женщин на участие в выборах — все эти проблемы имеют огромное значение.

Решение этих вопросов доказывает, что реформы — это не безнадежное дело, что оно нуждается в сторонниках и решительных защитниках. Начинающаяся борьба будет разносторонней. Причем наибольшая опасность кроется в кажущихся легкими и притягательными решениях, навязываемых нынешней политической борьбой, которая драматизируется по поводу и без всякого повода.

Каким был бы идеальный подход? Каждый раз доводить до конца что-то одно, выбирать главное. Но политика — это не картезианские размышления. Экономическое развитие само по себе требует от исламской и других цивилизаций преимущественного выбора какой-то одной политической линии, могущей оказаться исключительной. При этом мир, в котором мы живем, заставляет сталкиваться со старыми и новыми трудностями, логика возникновения которых от нас не зависит.

Сегодня все мусульманские государства, гордящиеся своей независимостью, оказываются перед лицом политических требований, часто создающих драматические ситуации, которые нужно или разрешить, или обойти; у этих государств есть своя гордость, которую нельзя не учитывать: ислам так же подвержен гордыне, как и Европа. У ислама есть своя молодежь, свои студенты, требующие быстрее двигаться по пути перемен (в этом они схожи с нашими студентами политехнической школы эпохи 1830 г.). У ислама есть свои военные, способные на безрассудство и на государственные перевороты (в этом они похожи на военных Латинской Америки до Второй мировой войны 1939 г.). У ислама есть свои политические партии, свои политические деятели, способные гоняться за миражами, созданными их собственным воображением, способные призывать к насилию в своих речах. Разве не надо повышать голос, чтобы заглушить шум окружающего мира?

Конечно, имеется фактор иностранного влияния: Франция в Северной Африке; Англия в Кувейте и на почти опустевшем юге Аравии; США повсюду, готовые дать советы и кредиты; СССР, не жалеющий своего времени и сохраняя за собой право на будущее, всегда внимательно следящий за происходящими процессами на этом огромном пространстве. К этому нужно добавить фактор социальной революции, проявляющейся все более явно и формулирующей собственные требования.

Само историческое развитие способствует социальной революции: в Турции военный переворот 27 мая 1960 г. открыл путь для решения социальных проблем, но их претворение в жизнь задерживается; в Иране революция «сверху», консервативная и прогрессивная одновременно, делает свои первые шаги, несмотря на противодействие молодежи и бывшего премьер-министра Мосаддыка, а также на нерешительность коммунистической партии Туде; в Трансиордании, где король решительно противостоит всем опасностям; в Ливане, который хотел бы стать ближневосточной Швейцарией; в Ираке, где революционные преобразования происходят скорее на словах, чем на деле, и где восстание курдов остается крупной проблемой; Египет, где сразу после отделения Сирии сделал выбор в пользу социального коммунизма, что грозит превратиться в расплывающееся масляное пятно… Обзор можно было бы дополнить, говоря об обеспокоенности Пакистана действиями Индии, которая оказалась более воинственной, чем это можно было раньше предполагать, и заявляет свои претензии на Кашмир; об Индонезии, ободренной успехами Индии в борьбе за Гоа и стремящейся установить свой протекторат над голландской Западной Новой Гвинеей — Ирианом; о Северной Африке, которая ожидает окончания алжирской трагедии, чтобы определиться, по какому пути развития пойти…

Все эти проблемы находят свое отражение в политике исламских государств, заставляя их идти на неожиданные действия, которые каждый раз наносят им серьезный урон и сказываются на других государствах. Кто может определить, чего стоила история с Бизертой (1961) такой богатой стране, как Франция, и такой бедной стране, как Тунис? Создается впечатление, что в данной кризисной ситуации судьба самой Бизерты была вторичной, а главным было столкновение двух национальных гордынь, что только усложняло решение вопроса. Франция чувствует себя обиженной, поскольку справедливо считает, что многое сделала для ислама; ислам испытывает те же чувства, так как полагает, что предоставленная ему независимость не является полной, и это справедливо, поскольку ни одна страна не может быть по-настоящему самостоятельной, если состояние ее экономики отбрасывает ее в Третий мир.