Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 121)

Взрывоопасное положение в деревне стало источником революционного напряжения, характерного для русской истории. Именно оно объясняет немедленный отклик Революции 1789 г. в России: события комментировались всеми газетами не только Санкт-Петербурга и Москвы, но и сибирского Тобольска. За революционными событиями во Франции с самого начала внимательно следили в дворянских либеральных кругах, в кругах торговой буржуазии, среди интеллигенции, в том числе разночинцев. Этот вопрос нашел отражение в небольшой книге М. Штранге Французская революция и русское общество, вышедшей в переводе с французского в Москве в 1960 г. Декларация прав человека, бунты во Франции, Большой террор «имели непосредственное отношение к наболевшим вопросам самодержавия и крепостничества»; они являлись отражением тех переживаний, которые в России можно было прочесть «на лбу каждого крестьянина» согласно выражению современника тех событий.

Впоследствии к вечному крестьянскому вопросу прибавились проблемы, связанные с индустриализацией страны, начавшейся в середине XIX в. Это был период, когда в царствование Николая I (1825–1855) утвердилась великая русская литература, связанная с именами Пушкина (1799–1837), Лермонтова (1814–1841), Гоголя (1809–1852), Тургенева (1818–1883), Достоевского (1821–1881), Толстого (1828–1910)… Именно тогда и произошло осознание Россией своей сущности.

Возникли и получили широкое распространение новые формы революционной борьбы, революционной пропаганды: от ограниченного по масштабам движения декабристов (1825) до расстрела перед Зимним дворцом в 1905 г.; от нигилистов 60-х годов до образования в Минске в 1898 г. РСДРП, ставшей первой марксистской партией в стране; от славянофилов (зачастую это были революционеры шовинистского толка) до убежденных западников. Интеллигенция, молодежь, студенчество, а также политические эмигранты держали в руках факел грядущей революции. Вся русская история вела к тому, чтобы зажглось это революционное пламя.

Глава 2. СССР с 1917 года до наших дней

Революция 1917 г. уже была рассмотрена в первой части данной книги: от ее предпосылок до последствий (политических, экономических и социальных). В настоящей главе нам предстоит остановиться на проблемах, имеющих отношение к советской цивилизации, а именно:

1) как марксизм встретил, а затем направлял русскую Революцию;

2) как марксизм сохраняет свое влияние в советской действительности (влияние в человеческом смысле, а не влияние в планах и цифрах, что имеет, конечно же, большую значимость);

3) можно ли понять настоящее и будущее советской цивилизации, исходя из противоречий и потрясений, связанных с историей марксизма в России.

От Карла Маркса до Ленина

Учение Маркса довольно быстро проникло в умы русской интеллигенции и русских революционеров, внимательно следящих за всем, что происходило на Западе, и находящихся в оппозиции к славянофилам. Так, марксизм очень скоро нашел первых последователей в Санкт-Петербургском университете среди экономистов и историков (как говорят, Московский университет был в этом плане более консервативным).

• Марксизм являет собой плод сотрудничества Карла Маркса (в первую очередь) (1818–1883) и Фридриха Энгельса (во вторую очередь) (1820–1895); Энгельс сорок лет работал вместе с Марксом и пережил его на 12 лет.

Это важнейшее учение есть кардинальный поворот в мировоззрении, действиях и революционном объяснении действительности, характерных для периода XIX–XX вв. Оно является важнейшим в той мере, в какой связывает революцию с современным капиталистическим, промышленно развитым обществом, из которого революция проистекает естественно и неизбежно. Это учение является важнейшим еще и потому, что предлагает комплексную концепцию мирового развития, тесно увязывающую его социальное объяснение с экономическим.

Марксистская диалектика (под диалектикой здесь понимается поиск истины через противоречия) вдохновлена Гегелем, хотя и противостоит его философии. По Гегелю, дух господствует над материальным миром, а человек — это прежде всего его сознание. По Марксу, напротив, материальный мир господствует над духом. Маркс писал, что система Гегеля стояла на голове, а они поставили ее с головы на ноги. Но марксистская диалектика вобрала в себя понятие времени, этапа, последовательные опыты диалектики Гегеля: 1 — утверждение; 2 — отрицание; 3 — отрицание отрицания, т. е. утверждение истины в становлении, истины, которая учитывает одновременно оба первых этапа и примиряет их между собой.

Этот способ размышления всегда присутствует на заднем плане марксистской аргументации. Как говорил русский революционер Герцен, «диалектика — это алгебра революции». Язык Маркса — это искусство выделения, уточнения противоречий после их научного определения, а затем искусство их преодоления. Марксизм определяется как материалистическая диалектика: хотя сам Маркс никогда не пользовался этим определением, в нем многое верно. Ленин заметил, что Маркс в большей степени настаивал на диалектике, чем на материализме. Следуя Ленину, то же замечание можно сделать и относительно исторического материализма (это не очень удачное выражение принадлежит Энгельсу): Маркс в большей степени настаивал на истории, чем на материализме. Он черпал диалектические аргументы своей революционной доктрины в историческом анализе общества, что относится к одному из крупных открытий учения.

По его мнению, западное общество середины XIX в. представляло собой основополагающее противоречие, диалектический анализ которого и является основой марксизма. Попытаемся кратко резюмировать этот анализ. Труд есть средство освобождения человека от природы, есть средство властвования над ней. В процессе труда человек осознает себя: будучи работником среди других работников, становится частичкой общества. В обществе, которое есть труд и освобождение, имеется одновременно «натурализм человека» и «гуманизм природы». «Общество представляет собой единосущность человека с природой». Таково утверждение относительно ценности и смысла человеческого труда.

Затем следует отрицание: парадоксальным является то, что в современном Марксу обществе труд не освобождает человека, а наоборот, порабощает его. Человек отчужден от собственности на средства производства (на землю или завод), ему не принадлежит прибыль от производства. Он вынужден продавать свой труд, отчуждать его в пользу другого. Современное общество превратило труд в средство закрепощения.

Каким же будет отрицание отрицания, каков выход из этого противоречия? Капиталистическое общество, продуцирующее отчуждение, дойдя в своем развитии на стадии индустриализации до массового труда и массового производства, создает все более широкий класс осознающих свое положение порабощенных людей, т. е. пролетариат. Этот последний автоматически обостряет классовую борьбу, войну классов и ставит на повестку дня вопрос о скорой революции.

Поскольку промышленный капитализм является последней стадией длительного процесса исторического развития, в ходе которого человеческое общество последовательно прошло стадии рабовладельческого общества, феодализма, затем капитализма (вначале торгового, а потом промышленного), то, следовательно, общество XIX в. оказалось на стадии индустриализации и одновременно на стадии революции, стадии ликвидации частной собственности; общество будущего должно стать обществом коммунистическим.

Вместе с тем не предполагалось, что коммунизм придет сразу же на смену капиталистическому обществу (известно, что Маркс, хотя и был знаком, по меньшей мере с 1846 г., со словом «капиталист», еще не использовал столь удобное слово, как капитализм). Как говорил сам Маркс (1875), должна «наступить низшая фаза коммунизма», определяющая то новое общество, которое придет на смену старому. Нынешняя терминология обозначает эту фазу как социализм, где «каждый получает по труду». Высшая фаза развития обозначается как коммунизм, по своей сути напоминающий землю обетованную. И только тогда общество сможет написать на своих знаменах: «от каждого по способностям (на стадии производства) и каждому по потребностям (на стадии потребления)». Из сказанного вытекает, что диалектика Маркса оптимистична, она «идет по восходящей», как заметил Жорж Гурвич.

• Однако учение Маркса могло показаться русским революционерам разочаровывающим, так как Маркс констатировал на тот момент теоретическую невозможность революции в России (хотя следует отметить его колебания в этом вопросе в 1880 г., когда он узнал о ведущейся в России революционной работе).

Считалось, что пролетариат в России еще не достиг зрелости, что понадобятся годы для его окончательного сформирования, для проявления последствий развития капиталистических производительных сил. Только тогда возможно наступление «эпохи социальной революции». Во времена Маркса все эти условия еще не были созданы.

Эти предположения были обусловлены тем, что Маркс и Энгельс думали, спорили, действовали исходя из специфических условий Англии, которая уже на момент выхода в свет первого тома Капитала (1867) достигла высокого уровня промышленного развития, а если говорить точнее, достигла высокого уровня трудностей, вызванных к жизни промышленной революцией, не имея при этом возможностей их преодолеть. Они основывали свои размышления также на примере Франции и Германии (на тот период Германия отставала от Франции). Короче говоря, они анализировали ситуацию, далекую от той, которая складывалась в то время в царской России.