Сближение, наметившееся гораздо раньше, набирает все большие обороты и окончательно упрочивается благодаря дерзкой политике Петра Великого (1689–1725), а затем благодаря военным победам в долгое царствование Екатерины Великой (1762–1796). Следствием обоих царствований было изменение границ и географической карты современной России, в том числе на ее западных рубежах. В течение всего XVIII в. Россия не переставала не только осваивать свое собственное пространство, но и приращивать его за счет не принадлежащих ей территорий. В этот же период устанавливаются устойчивые связи с Западом, прежде всего через Санкт-Петербург, который стал столицей государства в 1703 г., а также налаживаются торговые контакты, носителями которых были английские и голландские купцы. Россия все больше становилась частью Европы. В преобразовании России участвовали все европейские государства, но в наибольшей мере страны Балтии и немцы, которые в географическом смысле были наиболее близки к России.
Окончательное завоевание южных районов (начатое, но не законченное Петром Великим), а также овладение Крымом (1792) облегчалось тем, что эти территории были малонаселенными. Хорошо известны «потемкинские деревни», представлявшие собой монтируемые и демонтируемые декорации, которые Потемкин перемещал по пути следования Екатерины II во время знаменитого путешествия императрицы на юг державы. Настоящие же связи с Черным морем установились позднее — в начале XIX в., когда герцог Ришелье начал строить Одессу. Впервые украинская пшеница появилась в портах западного Средиземноморья лишь в 1803 г., сразу же вызвав опасения сначала итальянских, а затем и французских землевладельцев.
В общем и целом можно сказать: русская история XVIII и XIX вв. была историей гигантского «окультуривания» новых народов и территории, что сопровождалось неизбежными в таких случаях иллюзиями, ошибками, авантюрами, снобизмом, победами. «Поскоблите русского, и вы найдете обитателя Московии» — гласит известная поговорка, ставшая столь популярной на Западе. А почему бы жителю Московии не оставаться таковым, сохранив присущие ему вкусы, привычки, противоречия? Сегодня в Москве можно увидеть выдержанную в строгом классическом стиле усадьбу графа Н.П. Шереметева, которую он построил в Останкино в XVIII в. руками своих крепостных. Посетителю, который удивляется свежести внутренней окраски, позолоты, декора, потолочной росписи, объясняют, что стены здания сделаны не из кирпича, как представляется на первый взгляд, а из дерева, а оно в гораздо меньшей степени подвержено воздействию сырости. Граф справедливо утверждал, что именно дома, построенные из русской древесины, наиболее приятны для жилья. Вот почему было решено сохранить деревянную основу, а затем провести отделочные работы на французский манер.
На протяжении всего XVIII в. в Россию приглашались бесчисленные иностранцы, в задачу которых входило созидать, в том числе и создавать промышленные производства. Многочисленные инженеры, архитекторы, художники, музыканты, учителя пения, гувернантки приезжали в страну, жадно впитывающую новые знания и новые навыки. В Санкт-Петербурге, например, удалось сохранить до сего дня большое количество зданий той эпохи. Равным образом сохранилась и известная библиотека Вольтера, где содержится огромная переписка, разного рода документы на французском языке, что свидетельствует о восприятии русской интеллигенцией западной культуры.
Вообще, развивающаяся русская культура многим была обязана Франции. Впрочем, и во французской культуре прослеживаются следы влияния «русского миража». К примеру, самодержица Екатерина воспринимается у нас как либеральная властительница только потому, что разрешила постановку в России Женитьбы Фигаро еще до того, как ее постановка во Франции была одобрена Людовиком XVI. Но сегодня этот мираж не должен нас более вводить в заблуждение. Екатерина II была в действительности реакционной в социальном смысле правительницей: именно она консолидировала власть дворянства и способствовала усилению крепостной зависимости крестьянства.
В сторону Версаля и Парижа была обращена исключительно аристократическая культура, которая в дальнейшем распространилась на часть интеллигенции и студенчество. Естественно, что эти слои с завистью следили за событиями во Франции, призванными расшатать основы старой Европы. Отмечая это, не нужно, впрочем, забывать, что Французская революция (а точнее ее детище — Наполеоновская империя) потерпела поражение именно в столкновении с русским колоссом.
• Вся современная русская история, начиная с XVI в. и кончая Октябрьской революцией 1917 г., проходила на революционном фоне: чаще всего революционные сдвиги происходили на глубине, но периодически выплескивались на поверхность.
После периода расцвета Киевской Руси, не избежавшей, в свою очередь, социальных потрясений, огромная страна задержалась на этапе Средневековья. Феодальный строй здесь закрепился именно тогда, когда на Западе он уже начал разрушаться. Конечно, европеизация страны в период с XV и вплоть до XX в. усиливалась, но затрагивала при этом лишь небольшую часть населения: дворянство, крупных землевладельцев, интеллигенцию, политиков. Более того, развитие торговли с Западом превращало землевладельцев России и Восточной Европы в производителей зерна и торговцев. Следствием этого стало «вторичное закрепощение» от Эльбы до Волги. Крестьянские свободы оказались выхолощенными. Крепостные крестьяне, которые до той поры имели право раз в году — в Юрьев день — менять хозяев (если только они не имели задолженности перед предыдущими землевладельцами), потеряли эту возможность. Указ Ивана IV (1581) запретил крестьянам менять хозяев. Одновременно усилились барщина и разного рода оброки.
Разумеется, у крестьян осталась возможность, которой, впрочем, они широко пользовались, убежать в Сибирь или уйти на Юг, даже присоединиться к казакам, населявшим пограничные районы страны. Московия лишилась таким образом половины своих крестьян, почувствовавших вкус свободы. Но как только государство утвердилось (прямо или косвенно) в этих удаленных от центра регионах, их свобода оказалась под угрозой. Так протекала вечная история русских свобод, которые то обретались, то утрачивались. Ведь за землевладельцем оставалось право вернуть беглеца, что еще раз было подтверждено Судебником 1649 г.
Следствием такого положения вещей стали ужасные массовые бунты: в 1669 г. 200 тыс. мятежников, среди которых были казаки, крестьяне, азиаты, захватили Астрахань, Саратов, Самару, овладев, по сути, всем нижневолжским бассейном, жестоко расправляясь при этом с землевладельцами и зажиточными горожанами. Их атаман Стенька Разин был взят в плен только в 1671 г., подвергнут пыткам и казнен на Красной площади в Москве. Спустя столетие в том же регионе произошло Пугачевское восстание (Пугачевщина), оказавшееся успешным в начальный период: к восставшим присоединились донские и уральские казаки, башкиры, киргизы, крепостные крестьяне, находившиеся в кабальной зависимости рабочие Урала. Восставшие дошли до Нижнего Новгорода, по дороге вешая землевладельцев и обещая крестьянам землю и свободу. Пала Казань, но мятежники так и не продолжили путь на Москву. Пугачев был пленен и казнен в 1775 г. После этого все, как казалось, вернулось на свои места.
Эти события хорошо известны. Советская историография уделяла им большое внимание и была права. Чем дальше, тем хуже становилось положение крестьян. Одновременно со «вторичным крепостничеством» закрепилась вторичная (новая) аристократия. Боярин времен Ивана Грозного уже не был боярином времен Киевской Руси, который походил на западного сеньора, полноправного владельца своих земель. Ивану практически удалось уничтожить независимое дворянство: его представителей он казнил тысячами, конфискуя их земли и передавая их во владение своим слугам — опричникам. Эти последние представляли собой слой служилого дворянства, которое удерживало за собой земли, и сохраняло свои поместья только пожизненно.
В этих условиях реформа Петра Великого была реакционной, поскольку закон о майорате[21] от 1714 г. признавал за служивыми дворянами и их наследниками право на вечное владение тем, что они имели. Так возникла вторичная аристократия с закрепленными за ней привилегиями и рангами. Фаворит Петра Меншиков получил, например, 100 тыс. крепостных… Так возникла противоречивая двойственность России: современность перед лицом Европы и реакционное Средневековье внутри страны.
Отсюда и своеобразный пакт между царизмом и окружающим царя дворянством, которое опасалось владыки и подчинялось всем его капризам. Это отразилось на положении крестьянства, оказавшегося в тисках неразрешимых трудностей. Даже массовое освобождение крестьян в 1858, 1861 и 1864 гг. не привело к исчезновению этих трудностей. Наполовину сохранились коллективные ограничения мира, общины. Земли, отобранные у землевладельцев, нужно было выкупать. Более того, часть земель осталась за прежними владельцами. Вопрос был окончательно решен, и то на время, только в 1917 г. в результате самого крупного в истории России крестьянского восстания: именно недовольство крестьян было наиболее эффективной и глубинной причиной Революции. Когда мы говорим о временном решении крестьянского вопроса, то делаем это потому, что вскоре наступил период коллективизации. В России крестьянин так и не получил долговременного статуса полноценного землевладельца.
