Фергюс Хьюм – Зеленая мумия (страница 61)

Как известно, мысль первична; она зарождается в недрах нашего сознания, постепенно растет и развивается настолько, что разум дает телу сигнал: «Пора действовать!» Получив толчок, индивидуум с помощью непреодолимого импульса устремляется к цели. Так происходило и со мной. В голове у меня мелькнула неизвестно откуда взявшаяся мысль, велевшая мне проснуться, и, механически подчиняясь импульсу, которому я не мог сопротивляться, я вскочил с кровати и накинул халат. Полуобнаженный и босой, я долго стоял в темноте на холодном полу. Мой разум как будто не принадлежал мне и отказывался служить, как раньше. Это был не транс, поскольку я сознавал, что делаю, и не сомнамбулизм, ибо мой мозг улавливал и регистрировал все внешние впечатления. И вот я, Эдвард Фелпс, ученый человек, практикующий врач, беспомощно топтался в ожидании приказа от некой силы, которую не знал, не слышал и не понимал.

Я уже забыл про рассказ Дарвера и не думал ни о чем потустороннем: все мои мысли сосредоточились на том, чтобы выполнять команды, которые каким-то образом проникали в мой мозг. Повинуясь неведомому призыву, я ненадолго задержался у кровати, затем шагнул к двери, вышел в темный коридор и заскользил по нему, словно призрак. Я повернул направо, спустился по лестнице, повернул налево и очутился перед дверью гостиной. Какой-то дух, вселившийся в мои ноги, тащил меня неизвестно куда. Все мои попытки избавиться от властного заклинания оказались тщетными, и, хотя я отчаянно сопротивлялся, в итоге пришлось подчиниться.

Я ступил в гостиную и увидел отражение языков пламени в полированном паркете. С какой-то дьявольской ловкостью уворачиваясь от мебели – странно, потому что я совсем не помнил обстановку, – я направился к третьему окну. Жалюзи так и были открыты, и я взглянул сквозь них на мир, спокойный, белый и холодный. Я опять воспротивился импульсу, но он сломил мой разум, и я безвольно протянул руку к запору окна, распахнул створки, выбрался на террасу, прогулялся босиком по мокрой траве и положил руки на камень циферблата. Внешнее влияние моментально исчезло, и я тупо огляделся, недоумевая, что я делаю на улице в такой ранний час.

В этот миг луна отбросила на траву рядом со мной человеческую тень. Вскрикнув, я обернулся, неизвестный вцепился мне в горло, и мы покатились по лужайке. Я пытался освободиться от его пальцев, но он был сильнее меня. Пригвоздив меня к земле, он одной рукой зажал мне рот, а другой сдавил шею. Я потерял сознание – что-то потустороннее привело меня к смерти.

Через три недели я очнулся и возвратился на землю, обритый наголо, слабый и опустошенный. Последнее, что запечатлелось в моей памяти, – момент борьбы рядом с солнечными часами, но причину этого поединка я не понимал и удивлялся, что прикован к постели. Мой знакомый агент Дарвер, который ежедневно навещал меня, вскоре разъяснил суть событий.

– Как я рад, что вам лучше, доктор Фелпс! – произнес он с тусклой улыбкой. – Мы очень переживали за вас. Если бы случайный прохожий на шоссе не услышал крики и звуки борьбы, этот злодей задушил бы вас.

– Кто он и почему хотел убить меня?

– Это, доктор, самая странная часть всей истории. Вас чуть не погубил лакей миссис Бруней, который девять лет назад расправился со своей хозяйкой и украл ее деньги.

– Невероятно! – воскликнул я, сбитый с толку этим неожиданным заявлением.

– Тем не менее это правда. Он во всем сознался. Пожилая горничная, служившая у миссис Бруней, – его мать. Они оба знали, что госпожа держит в доме крупные суммы, и задумали ограбить ее. К несчастью для себя, пожилая дама поймала слуг с поличным, и, чтобы замести следы, лакей убил ее и при содействии матери зарыл тело на лужайке под циферблатом. Потом преступники сбежали в Америку, рассчитывая всю оставшуюся жизнь купаться в роскоши. Но раскаяние преследовало их обоих, и вскоре мать умерла, а сын, несмотря на то, что боялся разоблачения и возмездия, вернулся в Денхемптон и стал следить за домом. Зачем, как вы думаете?

– Чтобы знать, обнаружат тело жертвы или нет, – я так полагаю.

– Вы совершенно правы. Он пугал арендаторов, те долго не задерживались, имение пустовало, а убийца того и добивался – в такой ситуации о тайном захоронении никто бы не догадался. Но тут появились вы, и в первую ночь преступник наблюдал за гостиной из тени лавровых деревьев. После этого он проник на террасу и увидел вас в центре комнаты.

– Да, – прервал я собеседника, припоминая шаги. – Я слышал, как этот тип крался по террасе.

– Вы подбежали к окну и распахнули его, но он успел скрыться.

– Откуда вам известно?

– Злодей дал подробные показания на следствии. Когда вы рано утром подошли к солнечным часам, он решил, что вы каким-то образом раскрыли его тайну. Вы ведь стояли над могилой миссис Бруней.

– Он пытался совершить новое убийство, чтобы скрыть прежнее?

– Вот именно, но ему помешал прохожий, который и спас вам жизнь.

– А тело несчастной вы нашли?

– Конечно. Преступник сознался, указал место, и мы начали копать, вскоре обнаружив скелет миссис Бруней. Когда вы поправитесь, вас вызовут на суд в качестве свидетеля и спросят, как вам удалось выведать, что тело зарыто под циферблатом.

– Выведать? У кого? Я понятия не имел об этом! Духи, о которых вы говорили, подняли меня с постели и привели на это место. Каким образом, я не в состоянии объяснить.

– Значит, вы поверили в призраков? – хитро прищурился Дарвер.

– Жизнь не оставила мне выбора. Каким бы скептиком я ни был, что-то подтолкнуло меня прийти на могилу убитой женщины.

– Это дух миссис Бруней заставил вас отомстить за ее смерть.

– Вероятно, так и есть. А мой скептицизм уже не такой неисправимый, как раньше. Он немного пошатнулся, – пояснил я с улыбкой. – В одном я уверен: теперь, когда преступление раскрыто и убийца понесет наказание, призрак миссис Бруней больше не будет беспокоить Маррит-Грейндж…

– Что?! Вы останетесь в этом доме?

– А как же! Я изгнал привидение и теперь собираюсь пожинать плоды своих трудов.

Так и вышло. Поправившись, я дал показания, которые в сочетании с признанием убийцы затянули петлю на его шее. Над моим рассказом о духе, который якобы привел меня к солнечным часам, долго смеялись. Несомненно, судья и присяжные сочли, что мой мозг еще не оправился от болезни. Когда преступника повесили, я вернулся в Маррит-Грейндж и начал практику. После той ужасной первой ночи мне больше ни разу не пришлось жаловаться на призраков в доме. Дух женщины действительно успокоился после казни ее убийцы. На этом я заканчиваю свои записи. То, что я пережил, невозможно, как ни пытайся, истолковать научными методами, разве что «Общество психических исследований» прольет свет на этот загадочный случай.