Феофан Затворник – Письма к разным лицам о разных предметах веры и жизни (страница 51)

Перекрестился ты раз-другой, и ждешь, что вот-вот все небо подвегнется к тебе на помощь; сам же между тем и на волос не движешься к тому, чего требует от тебя Бог в настоящих твоих обстоятельствах. Как же тебя слышать? Покайся, исповедуй грехи, положи исправить свои сердечные расположения, — и жди, как благоволит устроить тебя Бог, не предрешая того. Тогда если и придет на мысль, что Бог не слышит, все же ты хоть какое-либо основание к тому иметь будешь. Но я думаю, что такая мысль не придет уже. Ибо тогда совесть будет уверять тебя, что все еще мало терпел сравнительно с грехами, и молиться тебя заставит: «Прибавь, Господи», — чтоб совсем очиститься.

Бог не слышит? Бог все слышит и видит. Только желание твое исполнить не находит полезным для тебя. Он вверг тебя в огнь искушения, чтоб из тебя выжечь все неправое, и не погасит огня сего, пока вполне не очистишься. Ты похож теперь на хлеб, посаженный в печь. Хозяйка не вынет хлеба из печи, пока не удостоверится, что он испекся; и Господь не изведет тебя из печи скорби твоей, пока не увидит, что ты прочно установился в добрых расположениях. Сиди же в сей Божией пещи и терпи.

Это все вражьи навеяния: «Бог не слышит, обетования слова Божия неверны; лучше покончить с собою». Припомни Божии обетования в слове Его и увидишь, что ни одно не осталось неисполненным, и именно так, как обетовано. Не стану перечислять их. Остановлюсь на том, которое ближе тебя касается, именно — обетовании слышать молитвы молящихся и миловать их. Всех слышал, которые просили о должном и просили как должно. Услышал Моисея пред морем, услышал Анну, матерь Самуила, услышал Илию, услышал царя Езекию, услышал трех отроков в пещи, Даниила во рву, — и сколько других есть услышанных?! Припомни все это, и прогонишь худое помышление, будто слово Божие обманывает нас. Если не услышана бывает молитва, то вина того за нами: не так молимся, как следует, и прочих не исполняем условий услышания. Враг же подходит и влагает клевету на слово Божие, тогда как нам следует себя винить, а не слово Божие.

О том, будто лучше покончить с собой, я и говорить не буду. Нелепость этого сама собой очевидна. Конечно, ты веруешь в будущую жизнь. Рассуди же! Ты сам себя произвольно в здравом уме лишишь жизни, — и совершишь смертный грех, с которым перейдешь и в другую жизнь, не покаявшись, ибо когда тут каяться? — Почему прямо и будешь осужден в ад. Какое же это будет поправление своего положения? Убьешь себя, чтоб избыть от беды, и за то попадешь в безмерно большую беду, вечную, неизменную. Пока тут бедствуешь, можешь питать надежду на том свете за это лучшей сподобиться участи; а на том свете уж не будет такой надежды. Попадешь в ад, там и останешься. — Вот какую внушает тебе враг поправку положения твоего горького! А если будешь благодушно терпеть, то и здесь, может быть, поправишься, и на том свете милость встретишь.

Больше не имею что сказать тебе. Благодушествуй же и терпи, помня слово Господа, что претерпевый до конца спасен будет.

33. О решении оставить мир и посвятить себя на служение Господу. О духовном руководстве

Решаетесь оставить мир и все житейское. — Добре! Избираемый вами путь хорош и, если добре потечете, будет благоуспешен. Из некоторых ваших о себе слов заключаю, что Господь давно гонится за вами и хочет уловить вас; а вы все не поддавались. Наконец-то пришла вам мысль повинуться призыванию Его и потещи вслед Его, вся оставивши.

Божия изволения на избираемый вами путь нельзя не видеть. И слава Богу! Ведайте, однако ж, что тем паче внимать себе подобает. Ибо и враг не дремлет, и вместо пути Божия не постыдится с настойчивостью предлагать вам свои дороги, как обычно, с цветами, без терний. Смотреть надо, со страхом и трепетом спасение свое содевая. Бог не оставит, если смиренно будете искать помощи и указаний.

Намерение ваше посвятить себя на служение Господу может быть разно исполнено. Можете пойти в монастырь, можете и дома особную жизнь вести, если удобно, подобно черничкам; можете поселиться где-либо около монастыря; можете поступить в сестры милосердия. Что вам пригожее, смотрите сами. Куда больше душа лежит и к чему больше видите себя способными, на то и решайтесь! Можно перепробовать все и остановиться на том, что найдете более себе пригожим.

Желательно вам иногда относиться ко мне с вопросами. Пишите. Буду отвечать, насколько достанет практического смысла. Но мое писание будет для вас то же, что читание книг. Руководству же, как вы его желаете, устроиться тут нет возможности. Издали что за руководство? Со мной у вас могут идти только рассуждения. А рассуждения и руководство — две разные вещи. Руководство требует: так и так сделай, и иначе поступить не смей, а рассуждение вообще рассуждает, оставляя на произвол, следовать ли ему или не следовать. Руководитель берет на себя ответ за душу руководимую, а рассуждающий только благожелательствовать ей может.

Вот и извольте разуметь, в каком смысле будет идти моя речь. Такого же руководства, как «возьми за руки и веди» не могу обещать. На это нет у меня умения, и не может быть выполняемо мной, как следует, по моим и вашим обстоятельствам. Извольте сами идти, а я буду расписывать вам пути и распутия. Больше этого не могу обещать.

Когда будете писать, пишите с плеча, не обдумывая. Эти обдумывания всегда почти заслоняют истину и заставляют говорить не то, что есть.

34. О молитве со смирением. О молитве церковной и домашней. Надо воспитать в себе молитву

На мое указание: «Молись со смирением», — ты отвечаешь вопросом: «Разве можно молиться без смирения?» На это тебе скажу: знал я одного человека, который говаривал: «Ты, когда идешь на молитву, проценты и пенсию идешь получать или просить милостыню?» Знал другого, который остерегал: «Смотри, как бы в молитве-то не держать себя за панибрата с Богом». И там и здесь нет смирения. И множество других есть проявлений несмиренного и вообще неисправного моления. Если ты, как говоришь, всегда со страхом и трепетом, с сердцем сокрушенным и смиренным стоишь на молитве, то и слава Богу! Великая к тебе милость Божия! Ибо такую настоящую молитву Бог дает. Благодари Его и проси не отнимать у тебя такого настроения в молитве.

Правило твое молитвенное, — что когда здоров и ничто не мешает, ходишь в церковь, а когда не бываешь в церкви, дома молитвословишь, как положено, или поклонами отбываешь уставный чин молитвы, — хорошо. В церкви всегда лучше молиться: там воздух молитвенный. И ты хорошо делаешь, что спешишь туда. Но уж когда нельзя, — делать нечего, дома молись. Дома можно молиться всячески, как рассудишь, — полная свобода, только б было ума и сердца возношение к Богу с славословием, благодарением и прошением. Но ты хорошо делаешь, что молитвословишь больше по молитвеннику, со вниманием и чувством, и только иногда довольствуешься одними поклонами со своими молитвенными словами. Надо прежде воспитать в себе молитву или молитвенное настроение готовыми молитвами, а потом уже и своей молитвой молиться начинать. Слово к Богу в молитве хоть не главное, но лучше, когда оно боголепно; а такому слову нигде не научишься, как из готовых молитв. Всяко, однако ж, когда найдет сильное молитвенное чувство и его разбивает чтение молитв, оставляй это чтение и давай простор тому чувству. Если времени нет, сократи чтение или совсем прекрати, а молись только по чувству тому с поклонами. А если чувство пройдет, а время еще есть, то продолжай опять чтение положенных молитв. Все с полной свободой, лишь бы к Богу благоговеинство сохранялось. Так все и веди дело — то чтением молитв со вниманием, то своей молитвой, когда бываешь в чувстве. Молитва твоя все будет расти и крепнуть, растепляться и разгораться.

Хотелось бы, говоришь, в затвор. Раненько, да и нужды нет. Один же живешь. Когда-когда кто зайдет. А что в церкви бываешь, это не разбивает твоего одиночества, а утверждает, или дает тебе силу и дома проводить время молитвенно. По временам можно день-другой не выходить, все с Богом стараясь быть. Но это у тебя и само собой бывает. Так нечего загадывать о затворе.

Когда молитва твоя до того укрепится, что все будет держать тебя в сердце, пред Богом, тогда у тебя и без затвора будет затвор. Ибо затвор что есть? То, когда ум, заключившись в сердце, стоит пред Богом в благоговеинстве и выходить из сердца или чем-либо заняться другим не хочет. Этого затвора ищи, а о том не хлопочи. Можно и при затворенных дверях по миру шататься или целый мир впустить в свою комнату.

35. О жизни в монастыре — внешней и внутренней. Никто, кроме Господа, не может научить истинному познанию себя

Пишете: «Попробую пожить в монастыре». — Добре! Даруй вам Господи увидеть монашескую жизнь в монастыре. Извольте знать, что во всяком монастыре текут две жизни: одна обычная, житейская: ходят, говорят, бдят, пьют, спят и прочее, а другая — собственно монашеская, в молитве, посте, богомыслии и борьбе со страстьми проходящая. На виду только первая, а вторая не видна и намеренно скрывается, даже от своих, а не только от пришлых, какова вы. Не увидя этой, вы можете заключить: что ж это за монашество? Тут то же, что и в миру, особенно когда придется услышать крупные разговоры или увидеть что неладное. Отчего бранят монахов и монахинь? Оттого, что видят только одну житейскую сторону их жизни, а монашеской настоящей не видят, бывая в монастырях только как посетители. Смотрите, не впасть бы и вам в такую ошибку.