Феофан Тыквин – Савр и Оранж. Хронопетлецы (страница 8)

– Подожди, Симатодотис. Не хочу быть тебе должным, пока я ничего не решил. Уточню у командира, как мы обсуждали, потом к тебе вернусь. И смотри, в ополчении аквамарины как платёжная единица. Мне в будущем не только они подошли бы. Золото, серебро, платина, драгоценные камни — не обязательно топазы или аквамарины. Возможно, это здесь не так ценно, как аквамарин, использующийся в качестве валюты.

– Валюты?

– Ну, платёжного средства.

– Я понял, я тебе принесу другие камни, которыми здесь не платят, а в будущем они имеют ценность. Мне выгодно, тебе выгодно, все довольны, дышат в клубе веселящим газом.

– Скажи, ты точно не филадец? Говоришь и думаешь, прямо как они — всегда только про торговлю и развлечения. Имя у тебя тоже говорящее, «связист» значит по-филадски.

– А кто это такие — филадцы?

– Это такая страна, где я в будущем живу. Хороший климат, курорт, тепло, море, горы, красивая природа, много богатых приезжих, все развлекаются в клубах. Местные, правда, не тянут цены, установленные для приезжих туристов, хотя и пытаются тех обирать как могут.

– А в клубах они со змеелюдками оттягиваются, извиваются под шипящую музыку, кушают кисло-сладкую саранчу под вспышки стробоскопов?

– Ну, в целом да, развлечения примерно такие на всю ночь.

– Да, это точно я, теперь я знаю, кто я. Я — Филадец! Слышали все, теперь я знаю, из какой я страны и куда хочу в будущем попасть! Великая страна Филада, в которой всё есть, вообще всё - много ночных клубов, где вкусная саранча и шипящая музыка, сорящие деньгами богатые приезжие, доступные самки!

– Друг, я рад, что ты нашёл себя. Пойду с командиром поговорю, обсужу наш коммерческий проект.

– Детали не рассказывай, а то перехватят. Знай, таких хороших условий, как у Симатодотиса, тебе никто не даст.

– Точно ты филадец, без сомнений, они все так говорят.

Я оставил Симатодотиса, возбуждённо рассказывающего сокланам про райскую страну Филаду, и что он — самый первый и самый древний филадец, основатель филадского рода на Терре.

Глава 6. По местам бурной молодости

Он одиноко сидел в пабе. Заведение поддерживало атмосферу Альбии, видимо, для туристов оттуда, которые не понимали, как им провести вечер в Керкопии, кроме как пойти в паб. При этом в названии почему-то упоминалась столица другой пивной страны — Аллемании. Кто-то перепил пива и всё перепутал, похоже, при регистрации названия этого заведения. Либо это какая-то утончённая отсылка на ту часть культуры, которая нашему герою была неизвестна.

Хамлора практически все знакомые, друзья и родственники знают как очень общительного человека, они бы очень удивились, увидев его, сидящим в одиночестве у барной стойки паба. В последние месяцы владелец пасеки, спортивного автомобиля и недвижимости, сдаваемой в аренду, был сильно расстроен, много думал и пытался строить планы с нуля.

Много киклов младший сын в семье Патока стремился к большой и светлой цели, которую ему обещали родители — получить в наследство семейную оливковую рощу на родном острове. Он занялся сельским хозяйством, которое с детства ненавидел. Участвовал в управлении этой чёртовой рощей, будь она неладна. Не только в управлении, но и в работе на земле, когда у него было для этого время — сборе оливок, отжиме масла, перевозке товара в Керкопию, маркировке и продаже. Хамлор был единственным сыном, но младшим ребёнком. Родители и старшие сёстры были суровыми и, казалось несгибаемыми существами. Сёстры сделали карьеру, одна стала директрисой школы, другая — управляющей в банке. Но обе продолжали участвовать в семейных делах, в которых оливковая роща была сакральным местом. Хамлор в молодости сделал много ошибок, искал себя, родители и сёстры его много критиковали. В конце концов, он договорился с отцом, что если он докажет свою самостоятельность, то получит оливковую рощу в наследство один. Пусть сёстры получат что-то другое, у семьи были и другие активы. Но он, как единственный сын, заинтересован в оливковой роще.

После разговора с отцом Хамлор Патока перестал попадать в грязные, как тогда считалось, истории, связанные с нетрадиционными партнёрами по сексу. Это сейчас, куда ни глянь, в Филаде, раскрашенные и размалёванные трансвеститы выступают перед детьми в младших школах и детских садах. Читают детские сказки в «своей авторской» версии. Объясняют, к какому из 73 гендеров они себя относят и почему папа говорит плохо, когда ругается, утверждая, что полов два. А в средней школе уже полная «свобода» — ученик уже может выбрать себе гендер, заставить учителей называть себя в соответствии с этим самоопределением, надевать одежду пола, не соответствующего биологическому, ходить в тот туалет, в который ребёнку хочется. И плевать, что девочки в женском туалете не хотят смотреть на то, что явно не соответствует полу, для которого женская уборная предназначена. Двадцать пять киклов назад всё было строже. В филадских школах учеников ещё били розгами. Учитель мог наказать ученика за поведение и потребовать наказания даже вне школы, например, подмести улицу.

А уж если родители узнавали, что их ребёнок оделся не в соответствии с полом! Не в классе, и не прилюдно, а просто так, ради интереса, наказание было очень суровым, и уважение родителей, выросших во время голода после филадской гражданской войны, получить было очень сложно.

Но Хамлор заслуженно считал, что своего добился. Он открыл пасеку — новое прибыльное предприятие с нуля. Он закончил факультет экономики и работал по найму в торговой компании, принадлежащей тестю. Он завёл семью и детей. Уже много киклов мужчину не могли упрекнуть в порочащих его связях. И отец перед смертью обещал выполнить его требование, сделав сына единоличным владельцем оливковой рощи. Мать тоже подтвердила слова отца. Они оба ушли, Хамлор искренне горевал после ухода родителей, хотя наконец-то должна были исполниться его мечта о роще.

Оставшись без старших, Хамлор и сёстры обнаружили, что много киклов назад написанная версия завещания аннулирована. Семейные ценности пропали. В Филаде ценности по-простому хранят в банковском сейфе, мало кто заморачивается акциями и прочими непонятными бумагами. Многие бабушки, считающие каждый денарий и покупающие как питание дешёвые вафли только с калориями, вообще без витаминов и полезных микроэлементов, как-то оставляют миллионы денариев в ячейках и на счетах своим наследникам. Прижимистость здесь превратилась в массовую привычку. Но вот беда, в случае семейства Патока это не сработало. Семейные сейфы почти пусты, пара квартир в Керкопии и роща со старым домом на острове — вот всё, что осталось наследникам. Причём каждый объект в равных долях, потому что завещания нет. Делить это всё по суду — многие киклы мороки, адвокаты сделают состояние на Патока, а поделить они не смогут. Так устроены суды в Филаде по делам наследства.

Хамлор изрезал картины и подушки кресел и стульев в квартире, где жили родители, надеясь найти там завещание. Оно бесследно пропало, если вообще было. В итоге он не смог получить самостоятельность, сёстры вдвоём принимали все решения, даже по пасеке, которой никогда раньше не управляли. Ведь пасеку оформили на мать, чтобы получить льготы по налогам, и потому предприятие тоже попало в базу наследства.

В Филаде много детей давно выросли, но продолжают зависеть от родителей финансово. В возрасте 50 и 60 киклов работают в семейных предприятиях на 90-кикловых родителей, которые не хотят ничего менять в работе компаний. Хамлор пытался вырваться из этого замкнутого круга, получив независимость хотя бы в наследство. Но старшие сёстры заняли место родителей. Почему отменили завещание, он не понимал, было ли новое и куда оно делось, тоже. Сёстры отшучивались и отвечали, что родители хотели от детей совместного управления полученным наследством, и выделять доли они не планируют. И управляли вдвоём большинством голосов, их мнение всегда совпадало.

Младший брат никогда никому не говорил, что он хочет продать семейную рощу застройщикам, чтобы на её месте сделали туристический кластер. Место было идеальное — рядом море, горы, есть вода и дорога, отличный пляж недалеко. Хамлор знал, никто другой из членов семьи на это бы не пошёл — роща была родовым гнездом его семьи. Видимо, что-то его выдало, и родители не доверили ему древний дом с рощей, где жили его предки сотни киклов.

Патока пришёл в этот странный паб, который почти не изменился за 30 киклов, что Хамлор там не был. Он будто вернулся в период бурной молодости, до того, как «встал на путь исправления». Конкретного плана, как вырваться из скучной рутины, у него не было. Но странное смутное воспоминание на краю сознания тянуло его сюда. Какое-то незавершённое дело или возможность.

Пожилой бармен решил заговорить с Хамлором, обновляя напиток.

– Не видел тебя здесь раньше, парень.

– Я тут долго не был, зашёл вот по старой памяти.

– Живёшь за границей, как многие филадцы, приехал помянуть родных?

– Нет, бывал здесь молодым. И квартира недалеко, в соседнем районе. Просто много киклов, кажется, жил чужой жизнью. Помянуть родных стоит, родители ушли недавно. И подумать, что дальше делать.

– Родителей помянуть — это важно. Не узнаю́ тебя, извини. Видимо, ты вырос, стал мудрее. Меня тоже, вижу, не помнишь.