Фэнни Флэгг – Возвращение в кафе «Полустанок» (страница 33)

– Так, небольшая стройка. Потом расскажу подробно. Ну вот и отлично. Жить я буду у Эвелин, в ее гостевом доме, годится?

– Конечно, годится. Я несказанно рад за тебя, милая, правда. Я не хотел говорить, но последнее время ты была как в воду опущенная, и смена обстановки пойдет тебе на пользу.

– Я надеюсь. По-моему, будет интересно.

– Новость хорошая, давай отметим твой новый проект. Что ты скажешь о лимонном пироге с мороженым?

– Пойдет.

– И кусочек кокосового торта?

– Гулять так гулять!

Потом Руфи отвезла отца обратно в пансионат. Шагая по дорожке к жилому корпусу, Бад спросил:

– Ты не хотела бы познакомиться с Лоис? Я знаю, она обрадуется.

– Конечно, если ты считаешь нужным.

– Тогда подожди здесь, я за ней сбегаю.

Через пару минут отец вернулся вместе с Лоис. Руфи удивилась, увидев красивую пожилую даму безупречно стильного облика, подчеркнутого весьма впечатляющим жемчужным ожерельем и перстнем с бриллиантом, размером не меньше круглой дверной ручки.

– Руфи, дорогая! – сказала она. – Можно вас так называть? Я столько о вас слышала и невероятно счастлива наконец-то с вами познакомиться.

Вернувшись домой и размышляя о предстоящем переезде в Бирмингем, Руфи поняла, что отлучка ее может растянуться на год, а то и на два. И тогда какой смысл в ежемесячной оплате пустующего дома в Атланте? Только глубже погрязнешь в долгах. Кроме того, дом слишком велик для одного человека. Наверное, разумнее его продать и снять небольшую квартиру поближе к пансионату, где можно будет переночевать, навещая отца. Конечно, страшновато вот так вот сжигать мосты. Но если не рискнуть сейчас, не отважишься никогда. Закроем глаза и прыгнем. Ну держись, Полустанок! Вот она я!

Когда Руфи ознакомила детей со своими планами, Ричард счел их превосходными, но Каролина тотчас закатила истерику. Целыми днями телефон разрывался от звонков из Вашингтона.

– Мама, это же наш семейный дом! Нельзя его продавать! И где я буду жить, приезжая в Атланту?

– Как всегда, у бабушки, милая.

– Но я хочу знать, что могу сделать два шага и оказаться у тебя. И как это ты на целый год уезжаешь в Алабаму? А кто будет приглядывать за дедушкой?

– В пансионате ему чудесно, и Бирмингем не на другом краю света. Если что, через пару часов я буду здесь.

– Но я не желаю, чтобы в моем доме жили чужие люди.

– Бабушка за этим проследит, продажей занимается ее агент. Марта уже известила, что покупкой заинтересовались ее клубные приятели, некие Вогэны. Ты, наверное, их знаешь.

– Скажу тебе одно: будь папа жив, он бы ужасно расстроился.

Вообще-то Брукс был бы неимоверно счастлив, что у его любимой жизнь продолжается.

Запускаем проект!

Когда Руфи вернулась в Атланту, Эвелин уже обеспечила финансирование проекта, получила строительные чертежи и наняла бригаду рабочих, готовых расчистить территорию. Первым делом предстояло убрать весь мусор, избавиться от зарослей вьюнка и обследовать фундаменты зданий. Поразительно, однако салон красоты Опал Баттс был целехонек: возле стены так и стояли старые фены, на полках выстроились неизрасходованные флаконы шампуней и краски для волос.

А вот от обстановки кафе мало что сохранилось: лишь стойка, перегородки кабинок, несколько столов и стульев. К счастью, урон, нанесенный временем другим зданиям квартала, был не столь уж сокрушительным.

В первую неделю работ обнаружился старый сарай на задах кафе. Руфи и Эвелин прибыли на стройплощадку, дабы ознакомиться с его содержимым. Находками стали сетчатая дверь с надписью «Жареные зеленые помидоры», старое пианино и чучело огромной оленьей головы. В углу высилась пирамида коробок с елочными украшениями и костюмом Санта-Клауса, пересыпанным нафталином. Рядом лежали нераспечатанные блоки жвачки «Джуси Фрут», жевательного табака «Краснокожий», календарь за 1930-й год и пустая сигарница.

Но самым драгоценным сокровищем стали два десятка обрамленных фотографий, кем-то завернутых в холстину. На одной Иджи, Руфь и маленький Бадди стояли перед входом в кафе. На вид малышу, одетому в трусики, майку и белые сандалики, было лет пять. На многих снимках позировали Сипси и Большой Джордж. Эвелин пришла в восторг, увидев групповую фотографию: Нинни, ее муж Клео, Иджи и Джулиан. Все это казалось счастливым путешествием во времени. На фото маленькой деревянной куклы имелась надпись: «Бадди с любовью от Честера».

– Кто этот Честер? – спросила Эвелин.

– Понятия не имею.

– Я тоже о нем не слышала. Как закончим с ремонтом, все фотографии развесим на стенах. Скажи, будет здорово?

Руфи чрезвычайно обрадовалась находкам. Все они – оленья голова, старое пианино, елочные украшения и даже костюм Санта-Клауса – давали возможность осуществить ее план по приданию кафе максимально первозданного вида.

В результате уборки были вывезены пять тонн металлолома и груды всякого мусора. Территория стала выглядеть гораздо привлекательнее.

Через пару недель уцелевшие дома подвергли антитермитной обработке. Возведение строений, асфальтирование дорог и прокладка новой канализации должны были начаться сразу по получении подрядчиком разрешения на строительство.

В ожидании начала работ Руфи решила, что сейчас самое время ознакомить отца с ее замыслом. Уборка мусора закончилась как раз перед его днем рождения. Ужасно не терпелось удивить родителя.

23 и кто?

Марте Ли казалось, будто ее внезапно придавило огромной каменной стеной. Еще никогда она не получала столь сокрушительную весть. Сраженная ею, в темноте Марта лежала на диване, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Она понимала, что отныне жизнь ее кончена. Как жить дальше? И зачем? Слушая бешеный стук сердца, Марта прикидывала, хватит ли ей смелости на самоубийство.

Менее получаса назад пришел окончательный результат ДНК-теста компании «23иЯ»[17], согласно которому Марта была на семьдесят процентов англичанкой, на два – ирландкой и на двадцать восемь – китаянкой. Ее личный секретарь Грета провела дополнительные исследования и выяснила, что в предках Марты по мужской линии вовсе не герцог Эдмонд Джеймс Ли, но китаец-ботаник Генри Вон Ли, нанятый для ухода за садом имения. С дамой на портрете в гостиной, который перевидала вся Атланта, Марта не состояла даже в отдаленном родстве.

Узнав результат теста, она вдруг так ослабела, что еле дотянулась до серебряного колокольчика на краю стола. Как только Герта услыхала тихое звяканье, она поспешила в библиотеку и всполошилась, узрев пепельно-серое лицо хозяйки.

– С вами все хорошо, миссис Колдуэлл?

– Нет, дорогая, со мной уже никогда не будет хорошо, – тоскливо проговорила Марта. – Велите подать мне большой стакан джина со льдом и пистолет.

– Пистолет? Ой, нет, увольте. Я боюсь даже прикасаться к оружию. И вам не надо, а то еще поранитесь.

Марта вздохнула.

– Ладно. Пусть подадут только джин.

В ближайшие дни она как-то исхитрилась не прикончить себя. А нынче и вовсе забрезжила надежда, что, возможно, еще не все потеряно. Герта усиленно штудировала историю китайских династий, выискивая связь семейства Ли или Вон с каким-нибудь маньчжурским императором. Кто знает, говорила она, вдруг отыщется линия, уводящая к самой Вдовствующей императрице Цыси?

Немного успокоившись, Марта осознала, что вообще-то в ее новой родословной и впрямь имеется определенный смысл. Ее всегда тянуло к вещицам с Востока – живописи, коврам, мебели. И она владела самой большой в Атланте коллекцией ваз эпохи династии Мин. Что до Вдовствующей императрицы, такое родство совсем недурно.

– Человек должен жить в согласии со своими генами, как ты считаешь? – сказала она Герте.

Та не спорила. На девяносто восемь процентов немка, она всегда любила пиво.

Через месяц, когда Марта почти пришла в себя, ее настиг новый удар. Адвокат покойного супруга, ведавший семейными финансами, известил, что капиталы ее на исходе и ей уже не на что содержать свой дом. Новость оглушила.

– И сколько же осталось до выселения? – спросила Марта.

– У вас есть полгода минимум. – Адвокат огляделся и добавил: – Но вы, разумеется, можете прикупить себе еще немного времени.

– Каким образом?

– Продайте кое-что из вашего антиквариата. Вон какая у вас коллекция. Я полагаю, эти вазы принесут хороший доход.

– Что? – возмутилась Марта. – Я никогда не продам свою коллекцию. И это не антиквариат, Рональд! – Она простерла руку к вазам. – Это бесценные семейные реликвии более чем шестивековой давности!

– Понятно. Тогда начинайте присматривать себе местечко в «Вересковом лесу».

Сюрприз

Бад взял трубку. Звонила Руфи.

– Привет, пап. Как ты?

– Привет, привет! Ты где?

– Пока в Бирмингеме.

– Все еще работаешь над своим проектом?

– Да. По-моему, в это воскресенье у кого-то день рождения.

– Не напоминай. Я стараюсь об этом забыть.

– Пап, скажи, а твоя подруга Лоис не сможет пару дней присмотреть за Вергилием?

– Сможет, конечно. А что?