Фэнни Флэгг – Возвращение в кафе «Полустанок» (страница 35)
Очень плохие новости
С некоторой затяжкой, но все разрешения на проведение работ были получены, и стройка наконец-то могла на всех парах рвануть вперед. Нынче готовились приступить к реставрации кафе. На чердаке бригада рабочих выискивала дефекты несущих конструкций, высвечивая фонариками стропила, и тут вдруг прораб велел им спуститься.
– Собирайте инструменты, ребята, и валяйте домой. На сегодня все.
Джим Кардер, владелец компании, нанятой для строительства дорог, все еще ждал разрешения начать работы и наконец сам отправился в окружное управление, чтобы выяснить причину столь долгой задержки. В отделе дорожных работ его усадили за стол и, расстелив перед ним план местности, сообщили плохую новость.
– Джим, ваши дороги и канализационные сети идут прямехонько через частную территорию, – сказал инспектор. – Сожалею, но я не могу выдать вам разрешение на строительство.
– Что? Разве миссис Коуч не выкупила всю землю?
– Почти всю. Но вот здесь, – служащий показал на пятачок между владениями Эвелин и автострадой, – есть принадлежащий иному лицу участок в двадцать акров, через который проложены все ваши коммуникации.
– Дело не только в них, – сказал Джим, – весь проект зависит от выезда к автостраде. Миссис Коуч планирует строительство жилья и коммерческих заведений. Без выхода к магистрали город заперт. Мы должны получить право проезда по этому участку.
– Я все понимаю, Джим, но могу лишь выдать вам копию документа, попробуйте договориться с хозяином. Может, он продаст вам землю или дарует право пользования. Но до той поры у меня связаны руки. Извините.
– О черт! Эвелин уже угрохала кучу денег на очистку территории и чертежи. Что ж вы раньше-то молчали?
– Мы сами обо всем узнали день-два назад. Мой помощник разбирался со старой схемой канализации и обратил внимание на имя владельца участка. Я отправил его в городской архив проверить, нет ли какой ошибки. В архиве волынили, но потом ответили, мол, все правильно. Имеется документ от 3 ноября 1932 года о том, что данный земельный участок выведен из владения семейства Джонсон и передан мистеру Арвелу Лиггету из Пелл-Сити, Алабама. Вот копия сделки.
Джим прочел бумагу.
– Все это законно?
– Боюсь, что так. Документ нотариально заверен и подписан свидетелем мисс Эвой Бейтс.
– Кто такой этот Арвел Лиггет, черт бы его побрал? Тридцать второй год! Да хмырь давно уж в могиле!
После трехнедельных изысканий в архиве выяснилось, что Арвел Лиггет и впрямь давным-давно умер, не оставив завещания. Однако сорок два его родственника многие годы сражались не на жизнь, а на смерть за наследование земельных участков, включая тот самый возле Полустанка. Переговоры о покупке или праве проезда вести было не с кем.
Эвелин и Руфи были смяты обрушившейся на них новостью. Джим сказал, что единственный выход – отложить проект и ждать исхода тяжбы, но в голосе его не слышалось оптимизма. С такой уймой исков дело о наследстве могло растянуться на десятилетия. И никто не гарантировал, что наконец-то узаконенный наследник согласится на сделку.
Эвелин понимала, что без выхода к автостраде вся ее затея – деньги на ветер. Поговорив с Руфи, она свернула работы.
– Прости меня, – сказала она. – Я перед тобой виновата, затащила тебя в эту кутерьму.
– Глупости, Эвелин. Ты ни в чем не виновата.
– Я чувствую себя ужасно, ты же продала дом… Конечно, я подумаю над каким-нибудь другим проектом…
– Я все понимаю, вот только болит душа за папу. Он так воодушевился, мечтая вернуться домой. Боюсь, он не переживет крушения надежд. По правде, я огорчаюсь и за себя тоже. Наверное, это покажется глупым, но после всего, что я узнала о тете Иджи, я себя ощутила… как бы ее наследницей, что ли… новой Иджи Тредгуд… Словно она передала мне эстафету.
– Я тебя понимаю.
– Мы с ней встретились всего один раз, во Флориде. Я была совсем ребенком.
– Да? Ты не рассказывала.
– Это было так давно, я мало что помню. Но она мне очень понравилась. Вот это я помню хорошо.
Дот Уимс
Дорогие друзья,
Вы, наверное, уже знаете, что в июне я схоронила Уилбура. Я благодарна судьбе за все наши совместные годы, но порой очень больно быть живым человеком. Я знаю, я не одна такая. Многие из нас потеряли своих любимых. Видимо, это цена, которую платишь за долгую жизнь. Теряешь не просто близкого человека, но того, с кем тебя связывает множество особых воспоминаний, вдруг ставших только твоими. Вот почему вдвойне важно, чтобы мы сохранили наши связи. Теперь, кроме вас, моих земляков по Полустанку, мне уже некого спросить «а помнишь, как?..». Я часто думаю, куда деваются воспоминания после нашей смерти. Они так и витают в эфире или погибают вместе с нами? Если второе, представьте миллиарды прекрасных воспоминаний, бесследно сгинувших.
Без Уилбура меня ждет грустное Рождество. Я надеюсь, вы меня понимаете и простите краткость моего нынешнего послания.
Дот Уимс
Небольшая добавка.
Знаете, нынче я решила вообще не справлять Рождество, и тут вдруг случилось чудо. Но сперва надо рассказать о летнем происшествии.
Мы с Уилбуром пошли в ювелирный магазин за новым стеклом для его древних карманных часов. Пока муж разговаривал с хозяином, ко мне подошла миленькая продавщица и спросила, не желаю ли я взглянуть на золотые сережки с жемчугом, которые они только что получили. Ради смеха, я взяла и примерила их. Сережки были просто прелесть, и я спросила, сколько они стоят. Услышав цену, я едва не окочурилась и тотчас вернула серьги обратно, благодарим покорно.
И вот что было дальше.
Сама не знаю, почему так долго канителилась, но вчера наконец решила разобрать вещи Уилбура, чтобы кое-что отдать Армии спасения. И вот, роясь в комодном ящике, в одном носке я вдруг обнаружила черную бархатную коробочку. Открыла ее, а там, представьте себе, те самые золотые серьги с жемчугом и записка: «Веселого Рождества! Люблю тебя, Уилбур».
Я позвонила в ювелирный магазин, и мне рассказали, что Уилбур с продавщицей специально подстроили ту примерку. Муж хотел удостовериться, что сережки мне понравятся. Надо ли говорить, как они мне дороги. Не потому, что они красивые, этого не отнять, но главное – это подарок от Уилбура.
Веселого Рождества!
Разбитое сердце
Руфи не хотела сообщать скверную новость по телефону и, вернувшись в Атланту, пригласила отца на обед. Она подъехала к пансионату, где, как назло, столкнулась с мистером Меррисом.
– О, здравствуйте, миссис Колдуэлл. Приехали повидать батюшку?
– Да, хочу угостить его обедом.
– Как мило! Мы будем скучать по нему, но он, конечно, обретет великое счастье в своем новеньком доме, о котором только и говорит.
У Руфи ухнуло сердце. Отец был так взбудоражен, что, конечно же, не утерпел поведать о намечавшемся переезде. Теперь еще тяжелее огорошить его дурной вестью.
За обедом, обрисовав ситуацию, в которой невозможно воплотить проект, она поняла, что Бад жутко расстроен. Однако, истинный отец, он больше беспокоился за нее.
– Ужасно жаль, что так вышло, ведь вы уже потратили столько сил. Что собираешься делать?
– Пока не знаю, пап. Ты-то как? Я очень хотела тебя порадовать, но вот не вышло.
– Я знаю, милая, ты старалась как могла. Но иногда все идет наперекосяк. Обо мне ни секунды не тревожься, дорогая, со мной все будет хорошо.
– Правда, пап?
– Клянусь. Честное скаутское.
В своей квартире Бад стал медленно распаковывать вещи, уже собранные для переезда в Полустанок. Сладкой мечте не суждено осуществиться. И все из-за дурацкого клочка земли. Бедная Руфи. Бедный он. Завтра придется сказать Меррису, что переселение отменяется. Противно. И надо же было ему растрезвонить, что ради него дочь восстанавливает целый город.
У разбитого корыта
В суровой реальности Руфи всегда было неуютно. Она не любила смотреть в лицо холодным жестоким фактам вроде нынешнего, заявившего о провале идеи.
Оповестив отца, Руфи вернулась к себе на Колдуэлл-сёркл и хорошенько выплакалась. Она думала, что еще располагает толикой времени, но позвонил риелтор и уведомил о желании покупателей через тридцать дней занять свое новое жилье. Надо было освобождать дом, полный мебели и воспоминаний. Руфи планировала все перевезти в Полустанок, но теперь не было места ни для вещей, ни для нее самой. Милая Эвелин предлагала ей пожить в гостевом доме, пока не возникнет какой-нибудь новый проект, но Руфи не хотела превращаться в нахлебницу. Какой смысл оставаться, если нет работы? Уж лучше быть ближе к отцу.
Каролина все еще злилась из-за продажи дома, и Руфи боялась сообщить ей о крушении своих планов. Когда она вернулась в Атланту, Марта Ли только и сказала: «Гляньте, кого к нам принесло!» Наверное, Руфи и впрямь поспешила с продажей дома. Надо было подождать. А теперь все грандиозные планы развеялись, как дым, и она у разбитого корыта. Только еще и жить негде.
Сейчас меньше всего хотелось подыскивать себе квартиру и перевозить свои вещи в какой-нибудь холодный безликий склад. Но иного не оставалось. Все последующие дни с утра до ночи она паковала пожитки и пыталась найти приличное жилье. К вечеру выбивалась из сил напрочь. Вскоре возникла мысль, не лучше ли сдаться и самой переехать в «Вересковый лес». Рановато, конечно, но в конце концов там она и окажется. Так зачем ждать?