Фэнни Флэгг – Возвращение в кафе «Полустанок» (страница 17)

– Семь, – выдавил Бадди.

– Это ж надо! А я знаю кое-кого, кто мечтал бы с тобой познакомиться. – Она посмотрела на Иджи. – Душенька, сгоняй к моей машине и разбуди Флойда, пусть доставит сюда Честера. Его тут ждет сюрприз.

Через несколько минут в кафе вошел взъерошенный мужчина, в руках он держал напарника чревовещателя – небольшую деревянную куклу с ярко накрашенным ртом и нарисованными веснушками, обряженную в красный ковбойский костюмчик и того же цвета стетсон на белобрысых паклях. Это и был Честер – единственная в мире кукла, которая цитировала Писание и распевала псалмы.

– Ну, дружок, поздоровайся с Бадди, – сказала Минни.

Честер вдруг ожил. Он посмотрел на мальчика, сморгнул, вверх-вниз подвигал бровями и произнес:

– Привет, Бадди! Как поживаешь?

У Бадди, который ничего подобного не видел, отвисла челюсть.

– Хорошо поживаю, – чуть слышно пролепетал он.

– Сколько тебе лет? – спросил Честер.

– Семь.

– Ух ты! И мне семь. Давай дружить?

– Давай, – кивнул Бадди.

– Здо́рово! Дай пять! – Честер протянул маленькую деревянную руку, и мальчик ее пожал.

– Может, ты нам что-нибудь споешь? – спросила Минни.

– С удовольствием! – охотно согласился Честер и посмотрел на своего партнера. – Чего спеть, Флойд?

Тот пожал плечами.

– Может, «По просторам во славу Иисуса»? Или «Когда призовет нас труба Господня»?

Честер повернулся к мальчику.

– Какая тебе больше нравится?

– М-мм… наверное, труба Господня.

– Отличный выбор, песня в числе моих любимых!

Минни сползла с табурета и прошла к старому пианино в углу зала. Под ее аккомпанемент Честер йодлем затянул псалом.

Кафе быстро заполнялось народом, прослышавшим о визите знаменитой исполнительницы церковных гимнов. Из расположенного по соседству салона красоты первыми прибыли дамы в папильотках и сеточках для волос.

Честер закончил свой вокальный номер, раздались аплодисменты. Кто-то из публики крикнул:

– Минни, спой нам что-нибудь, пожалуйста!

Обернувшись, толстуха увидела аншлаг в зале.

– Конечно, лапа, – сказала она и во весь голос начала свой уже знаменитый псалом «Не дождусь попасть на небеса».

По окончании песни к Минни выстроилась очередь за автографом. Маячивший в дверях Феррис Оутмен окликнул жену:

– Поехали, милая! К пяти мы должны быть в Пайн-Маунтине.

Когда семейство отбыло, Бадди, совершенно оглушенный увиденным, спросил:

– Тетя Иджи, а Честер, он настоящий?

– Конечно! Он же смотрел на тебя и разговаривал с тобой, верно?

– Да, но он такой маленький. Почему?

– В том-то и дело, что все мы разные. Кто-то с одной рукой, кто-то с двумя. Есть люди толстые и есть тощие, есть маленькие и есть, вроде меня, умные. – Иджи посмотрела на подругу и добавила: – А еще встречаются недоумки.

Руфь бросила в нее печеньем. Иджи уклонилась и захохотала. Дождавшись, когда она отвернется, Руфь снова пульнула печеньем и угодила ей точно в затылок.

– Ай! – Иджи схватилась за голову.

– Что такое? – Руфь невинно улыбнулась.

– Ты в меня кинула печенье!

Руфь подмигнула сыну.

– Какое еще печенье? Не знаю я никакого печенья.

– Бадди, ты свидетель!

– Извините, я ничего не видел.

Иджи показала им язык и ушла в кухню.

Вечером, когда Руфь уложила сына в постель, заботливо подоткнув одеяло, Бадди сказал:

– Мама, мне очень понравился Честер. Как думаешь, а я ему понравился?

– Конечно, милый. Он же подписал тебе свою фотографию, правда?

– Хорошо бы хоть иногда получать от него весточку, как от друга по переписке.

Бадди уснул, а маленького Честера, который покидал Джорджию и отправлялся в очередной город, убрали в чемодан. Он ни сном ни духом не ведал о неизгладимом впечатлении, какое произвел на мальчика, и о том, что время от времени тот будет получать открытку, посланную из несчетной гастрольной поездки, со словами «Привет, Бадди!» и подписью «Твой друг Честер».

Еженедельник Уимс

Вы, конечно, еще не вполне оправились от визита знаменитостей, которому виной, скажу не хвалясь, ваша покорная слуга.

На прошлой неделе мы с Уилбуром прокатились в Гейт-Сити на концерт певческого семейства Оутмен. Уж это было представление! Ничего подобного я не видела и не слышала. Вот что говорит журнал «Слово Божие»: «Спорим на что угодно, вы не встречали группы лучше семейного певческого ансамбля Ферриса и Минни Оутмен». Потом мы стояли в очереди за автографом, и пока Минни подписывала мою пластинку, я сказала: раз уж вы очутились в наших краях, вам непременно надо побывать в кафе «Полустанок» и отведать знаменитых жареных зеленых помидоров от Сипси. Судя по всему, Минни знает толк в хорошей еде. Какое счастье, что она вняла моему совету!

Преподобный Скроггинс очень доволен суммой, собранной на субботнем благотворительном базаре. Последний подсчет дал итог в восемьдесят два доллара с мелочью. На распродаже, устроенной в палисаднике моей соседки Нинни Тредгуд, предлагались предметы коллекционирования, лоскутные одеяла, пироги и прочая домашняя выпечка. Моя вторая половина вызвалась помочь и, как всегда, уснула в кресле, над которым Опал Баттс повесила табличку «Аукционный лот». Как ни прискорбно, поступило лишь одно предложение от пожилой вдовы, готовой расстаться с пятью долларами, и Опал его приняла. Мне пришлось выкупать собственного мужа! Ладно уж, дело благое.

Давеча в кафе услышала анекдот. Есть два верных способа избежать уплаты алиментов: не жениться, а если уж угораздило, терпеть.

В поезде

Беседа продолжалась.

– Извините за бестактность, сэр, но вы себя жалели? – спросил Билли. – Мол, лишился руки и все такое.

– Еще как жалел, – усмехнулся Бад. – Одно время я только и знал что ныть: бедный я несчастный, жизнь кончена, я никогда ничего не добьюсь, так зачем и пытаться. Еще немного, и я бы стал полной никчемностью. Но все, видишь ли, изменилось. И я знаю точно, когда это произошло.

– Наверное, когда у вас появился протез?

– Да нет, появилось кое-что получше. Началось это в одно Рождество, а закончилось в следующее, но так помнится, словно было вчера. – Бад заулыбался. – В то второе Рождество весь город знал, что именно я получу в подарок. Знали все, кроме меня. Но я чувствовал, что-то готовится. Подружка моя по прозвищу Скверная Птичка дразнилась – мол, ей известно, что Санта-Клаус приготовил для меня. Потом еще кто-нибудь походя бросит: а я кое-что знаю, чего тебе не ведомо. Я пытался выяснить, о чем речь, но все хранили секрет, и я прям весь извелся, потому что сам-то я знал, чего хотел в подарок. Причем хотел так сильно, что даже боялся сказать о своем желании. Меня снедал страх, что мама и тетя Иджи увидят, как я разочарован иным подарком.

В то время я еще вроде как верил в Санта-Клауса, а потому написал на Северный полюс письмо и лично вручил его почтмейстерше, чтоб дошло вовремя. Тогда я, конечно, не знал, что миссис Уимс читает все письма Санта-Клаусу и извещает родителей о желаниях их отпрысков. Так что мама и тетя Иджи были в курсе моих чаяний.

Рождественская традиция

На первом году работы Иджи и Руфь решили в знак признательности клиентам не закрываться на Рождество и всех пригласить на бесплатное угощение.

В рождественское утро Руфь распахнула дверь и опешила, увидев дожидавшуюся на улице толпу. Там собрался почти весь город, включая приезжих, узнавших, что кафе будет открыто. Однако приветили всех. Мужчин, женщин, детей, всех путейцев и даже кошек и собак.

С тех пор каждый год уже двадцать третьего декабря приступали к готовке. Иначе было нельзя. Отмечание Рождества в кафе стало городской традицией. В Великую депрессию дети из обедневших семейств получали лишь те обернутые серебристой фольгой подарки под елкой, которые для них приготовили Иджи и Руфь. Кроме того, в кафе была еда. Большой Джордж, сын Сипси, следил, чтоб барбекю хватило на всех. Охотники, приятели Иджи, поставляли изрядно диких индеек, которых на кухне фаршировали клюквой. К столу подавали жареных цыплят и свиные котлеты, миски картофельного пюре с подливкой, оладьи, булочки собственной выпечки, кукурузный хлеб, бисквиты и не менее десяти видов десерта. Многим железнодорожникам, старым холостякам, было больше негде отметить Рождество. Кафе стало им домом, они приносили с собою бутылки семидесятипятилетнего кентуккийского бурбона, который Иджи, стараясь обмануть преподобного Скроггинса, подавала в бумажных стаканчиках. Конечно, всякий раз обман раскрывался, ибо некоторые путейцы так нагружались, что падали со стульев.

Вот и в 1937-м весь город гулял. Веселились все, кроме Бадди. Лишиться руки само по себе большое несчастье. А он увлекался спортом и мечтал стать ведущим бейсбольным питчером или футбольной звездой. Бадди особо не распространялся о крушении своих надежд, но теперь почти не выходил из дома. Сидел в своей комнате и порою впадал в истерику, чего прежде с ним никогда не случалось. В то Рождество он устроил сцену в присутствии тети Нинни и дяди Клео, и тогда Иджи поняла: дело серьезнее, чем она думала.