Фэнни Флэгг – Возвращение в кафе «Полустанок» (страница 11)

Пегги вечно смотрелась в зеркало, почти всегда оставаясь недовольной собой. Подобно большинству мужчин, Бад не особо заботился тем, как выглядит. До сих пор. Ничего себе, прям обухом по голове.

Улегшись в кровать, он усмехнулся. Надо же, как его ошеломила собственная старость. В конце концов, ему почти восемьдесят четыре. А чего он ожидал? Живешь себе и думаешь, что старость тебя никогда не настигнет, а потом – раз, и она наступает. И что с этим делать? Размышляя, он понял, что ему в общем-то все равно, как он выглядит. Хотелось бы хорошего самочувствия на оставшееся время. Но с недавних пор тело не желало сотрудничать. Чего стоило просто подняться из кресла. Стали забываться имена, постоянно пропадали очки. Однако голова вполне соображала, ноги ходили, а значит, еще немного поскрипим.

Возникла мысль, что нужно поспешить с исполнением задуманного, уж лучше раньше, чем позже. Старый хрыч в зеркале уведомил, что времени терять нельзя. Надо это сделать, пока не поздно, и надеяться, что все получится.

Бад повернулся на бок, закрыл глаза и, как всегда перед сном, подумал о Пегги.

Папина дочка

Руфи заехала за отцом, который поджидал ее у ворот пансионата, и они отправились покупать его любимый кофе.

– Знаешь, дочка, в старости я жалею лишь об одном – о том, что я прискорбно не моторизован.

– Что-что?

– У меня нет машины. Если нужно куда-нибудь съездить, приходится вызывать такси или мириться с толчеей в пансионатском автобусе. Но вот сажусь я в такси, и тогда директор Меррис непременно высунется из своего кабинета и спросит, куда это я направляюсь и когда вернусь. Я себя чувствую девочкой-подростком.

Руфи рассмеялась.

– Так тебе и надо, папочка! Вспомни времена, когда ты поступал точно так же: быть дома к десяти!

– Но ведь ты и была подростком. Кстати, не воображай, будто я не знал, когда ты возвращалась позже установленного часа.

– Ты знал?

– Конечно. И не только это, но где ты и с кем.

– Неправда.

– Знал, знал.

– Откуда?

– Это секрет.

– Ладно. А ты знал, что иногда я вернусь еще до десяти, нарочно пошумлю, чтобы ты слышал, а потом улизну через черный ход?

– Когда это было? – удивился Бад.

– Ха-ха, у меня свои секреты.

– Это когда ты встречалась с тем придурком Хути Рейнольдсом?

Теперь удивилась Руфи.

– Откуда ты знаешь про Хути?

Бад посмотрел на нее.

– Такое трудно не заметить, если вся твоя тетрадка исписана этим именем, разрисована сердечками, да еще испещрена отпечатками губ. Я перепугался, когда во всю страницу ты написала «Миссис Хути Рейнольдс». Хорошо, что ты с ним порвала, иначе пришлось бы его убить.

Руфи улыбнулась.

– Бедный Хути. Симпатичный, но такой глупый, правда? Интересно, что было бы, если б я вышла за него?

– Ты бы не вышла. Уж я бы за этим присмотрел. Ты сделала прекрасный выбор. Лучше Брукса никого нет.

– Да, верно. Я по нему ужасно тоскую, пап.

– Я тебя понимаю, милая. И я тоскую по нашей маме.

Они купили кофе и поехали обратно в пансионат.

– Интересно, что стало с Хути, – сказала Руфи.

– Я слышал, он преуспел в спорте. Даже ездил на Олимпиаду.

– Да что ты? – удивилась Руфи. – Какой вид спорта?

– Ловля копья.

– Папа! Нет такого вида!

– Но ведь мог быть.

Три года назад Брукс умер от сердечного приступа, мгновенно. В то время дети, Каролина и Ричард, еще жили дома, и это помогло Руфи справиться с горем. Потом дочь вышла замуж и переехала в Вашингтон, сын со своей подружкой Дотси перебрался в Орегон, и в Атланте от всей семьи остался только отец. Не дай бог, с ним что-нибудь случится, как тогда жить? Руфи его обожала. Даже через столько лет он умел ее рассмешить.

Очевидное – невероятное

Марта Ли так и не признала Руфи членом семьи, но внуков это отнюдь не коснулось. Когда Каролина, а затем Ричард появлялись на свет, она, разодетая в пух и прах, вихрем летела в роддом и охотно принимала поздравления с обретением наследников.

Еще до их рождения Марта выбрала им имена, будущие школы и внеклассные занятия: балет для Каролины, теннис, гольф и плавание для Ричарда. По ее монаршему велению, все воскресные и праздничные обеды надлежало проводить в клубе, где представление семейства приятельницам выглядело так: «Вы, конечно, знаете моего сына Брукса, это моя прелестная внучка Каролина, это мой чудесный внук Ричард, а это… жена Брукса».

Ради мужа и детей Руфи изо всех сил старалась держаться со свекровью учтиво, но это становилось все труднее. А затем подоспела дочкина свадьба.

Как мать невесты, Руфи намеревалась заняться приготовлениями к торжеству. Но Марта, по обычаю, все взяла в свои руки. В первый же день, когда Руфи и Каролина только начали обсуждать детали, она, войдя в комнату, заявила:

– Разумеется, мы обратимся к моим поставщикам провизии, а застолье устроим у меня, ваш двор слишком мал. Я договорюсь с оркестром и насчет проката тентов.

– Но… – только и успела сказать Руфи, ибо ей не дали закончить:

– Я уже решила, кто изготовит приглашения. Не знаю, Каролина, какую вы с Брайаном наметили дату, но только не в июне. Этот месяц ужасно загружен. Я позвоню в церковь Всех святых и условлюсь о венчанье в конце мая.

Когда дело дошло до выбора цветовой гаммы свадебного оформления, Каролина сказала, что надо бы узнать мнение бабушки и лишь потом принимать решение.

День свадьбы приближался, и Руфи, вконец расстроенная своим полным неучастием в подготовке, взмолилась:

– Милая, я же твоя мать, позволь мне хоть что-нибудь сделать!

– Мам, ну чего ты суетишься? Бабушка все сделает. Тебе останется лишь пожаловать на свадьбу и хорошо выглядеть. Бабушка заказала шикарный торт, я видела фото. Умереть и не встать, сама убедишься. После обеда мы с ней поедем за подвенечным платьем. Бабушка говорит, нужно тщательно выбрать цвет. Себе она хочет что-нибудь эффектное, но не броское. Яркие цвета отвлекают внимание от невесты. Она подумывает о чем-нибудь бледно-лиловом или нежно-розовом и кремовых туфлях-лодочках. Разумеется, ничего белого.

Бесполезно. Руфи поняла, что на свадьбе дочери будет лишь еще одной гостьей.

На венчанье она была в светло-бежевом платье. А Марта, верная себе, пренебрегла собственными наставлениями, явившись в лимонно-желтом наряде из полупрозрачного шелка и огромной шляпе того же цвета. Ведь в жизни все существует для нее, не правда ли?

Руфи была вынуждена признать: ее отчаянные надежды, что когда-нибудь ситуация изменится, не оправдались. Уже в пять лет Каролина, если была чем-то недовольна, собирала свой рюкзачок и уходила к бабушке. Марта, конечно, была на седьмом небе. Руфи всякий раз приходилось с боем возвращать дочь домой.

– Ребенок должен жить дома, Марта.

– Между прочим, она моя внучка.

– Не спорю, но девочка должна понять, что не может всегда поступать по-своему.

– Почему это? С какой стати ей себя ущемлять? И потом, она жалуется, что ты ее моришь голодом. Не удивительно, что малышка бежит ко мне.

– Никто ее не морит! Она бегает к вам, потому что вы ей во всем потакаете. Ребенка нельзя закармливать сладким, сахар вреден. И раз уж мы заговорили на эту тему, я прошу вас не давать ей за обедом вина. Она еще слишком мала для спиртного.

– Позволю себе не согласиться. Во Франции все с детства пьют вино.

– Прекрасно, только мы живем в Атланте.

– Рано или поздно она должна будет разбираться в вине.

– Если вы не против, Марта, я предпочту вариант «поздно».

После этой перепалки Марта, оскорбленная до глубины души, позвонила на работу Бруксу:

– Твоя жена обвиняет меня в том, что я спаиваю свою единственную внучку, и категорически запрещает дать ей капельку вина за обедом.