Феникс Фламм – Тень на альбедо (страница 9)

Через час, когда стрелка часов приблизилась к половине двенадцатого, зазвонил телефон.

Старый, личный. Тот, который он включал раз в неделю.

Круглов.

— Алёша, здравствуй. Ты в Москве?

— Да, Виктор Сергеевич. В отеле.

— Устал с дороги?

— Нормально.

— Тогда приезжай. Я на даче. Адрес помнишь?

— Помню.

— Жду.

Решетников положил телефон. Посмотрел на часы. Половина двенадцатого.

Он мог сказать, что устал, что завтра, что переночует и приедет утром. Но Круглов не стал бы звонить в половине двенадцатого, если бы разговор терпел до утра.

Он взял куртку, спустился на крышу, вызвал дрон-такси.

— Пункт назначения? — спросил синтезированный голос.

— Дача академика Круглова. Юго-западное направление.

— Маршрут построен. Время в пути — двадцать минут.

Дрон взмыл в небо. Москва осталась внизу.

Дача Круглова находилась в старом посёлке, где ещё сохранились дореволюционные дома и вековые липы. Решетников бывал здесь всего два раза — студентом, когда профессор собирал семинары у себя, и после защиты диплома, когда Круглов позвал его отметить.

Тогда здесь было шумно, многолюдно, пахло пирогами и сигаретным дымом.

Сейчас дача казалась вымершей.

Фонарь у калитки тускло освещал дорожку. Снег уже стаял, под ногами хлюпала грязь. Решетников толкнул калитку — она не была заперта — и прошёл к дому.

Круглов открыл сам.

Он выглядел старше. Гораздо старше. Глаза запали, плечи ссутулились, но взгляд остался прежним — острым, цепким, ничего не пропускающим.

— Проходи, Алёша. В кабинете тепло.

Кабинет Круглова был похож на музей. Книги от пола до потолка, глобусы, карты, фотографии в рамках. Портрет Циолковского над столом. Модель первого спутника на подоконнике.

Но Решетников заметил и новое — голографический стол в углу, планшеты на полках, проектор.

— Чай будешь? — спросил Круглов.

— Буду.

Круглов вышел на кухню. Вернулся с двумя чашками и тарелкой печенья. Сел в старое кожаное кресло.

— Ну, — сказал он. — Как ты?

— Нормально. А вы?

— Старею. — Круглов усмехнулся. — Но это не страшно. Страшно другое. Страшно, когда данные не сходятся.

Решетников отставил чашку.

— Вы звонили из-за данных?

— Да. Из-за данных. И из-за Луны.

Круглов встал, подошёл к голографическому столу, включил проекцию. Над столом возникла трёхмерная модель — южный полюс Луны, кратеры, горы.

— Кабео, — сказал Круглов, подсвечивая точку. — Вечная тень. Температура на дне — минус сто семьдесят. Лёд. Редкоземельные металлы. Гелий-3.

— Знаю.

— А знаешь, что там, на глубине?

— Только то, что в отчётах. Спектральный анализ. Гравиметрия. Радар.

— Вот именно. Только то, что в отчётах.

Круглов увеличил масштаб. Под поверхностью кратера появились слои — реголит, лёд, плотная порода, а ниже — пустота.

— Смотри, — сказал он. — Это данные японского зонда «Кагуя». Двухгодичной давности. Радарное зондирование показало аномалию на глубине около пяти километров. Пустота. Небольшая. Метров пятнадцать в диаметре.

Решетников наклонился к голограмме.

— Пустота? На пяти километрах? Там давление…

— Знаю. Поэтому аномалия. Но это не всё.

Круглов переключил проекцию. Теперь над столом висела другая модель — гравитационная карта.

— Европейский зонд SMART-1. Более старые данные. Они зафиксировали локальное гравитационное возмущение в том же районе. Небольшое. Всего несколько процентов. Но его не должно быть.

— Вы хотите сказать, что там что-то есть?

— Да. Именно это я и хочу сказать: там точно что-то есть. Мы не знаем, что. Естественная пустота? Вряд ли. На такой глубине любая полость схлопнулась бы миллиарды лет назад.

— Может быть, магматическая камера? Застывший расплав?

— Спектральный анализ не показывает характерных минералов. — Круглов покачал головой. — Это не расплав. И не базальт. И не лёд.

Решетников молчал.

— Алёша, — Круглов сел обратно в кресло. — Я старый человек. Я видел много аномалий, которые потом объяснялись самыми простыми причинами. Ошибка приборов. Помехи. Артефакт обработки. Но здесь… здесь данные с трёх независимых источников сходятся в одной точке.

— И что вы предлагаете?

— Пробурить. Узнать.

— Для этого нужен проект.

— Он уже есть. «Заслон-Л». Десять километров. Кабео.

Решетников усмехнулся.

— Вы поэтому меня позвали?

— Поэтому. Ты нужен мне там. Не Огарёву. Мне. Потому что ты умеешь слушать глубину. И потому что ты не поверишь в красивую картинку, если данные будут говорить другое.

Решетников смотрел на голограмму. Пустота. Пять километров. Неизвестность.

— Что там может быть, Виктор Сергеевич?

Круглов долго молчал. Пил чай, смотрел в окно.

— Я не знаю, Алёша. Может быть, ничего. Может быть, природное образование, которого мы просто не понимаем. А может быть…