Феникс Фламм – Охота на Крысолова (страница 24)
— Ну да, были такие разговоры, но только я не говорил, что немцы захватят Москву, Гудериан просто направится к ней, после того как немцы оккупируют Киев. А Собольков рассказывал про сбитый мной самолет? Про немецкого полковника, которого мы доставили с ним в штаб армии?
Майор достал другой листок.
— Попав в плен в немецкой форме, показал советское наградное оружие, принадлежащее другому человеку, посредством которого воздействовал на командира, называя себя личным порученцем товарища Сталина. Высказывался за длительность войны в силу превосходства немецких войск, говорил о стремительном неминуемом наступлении врага, а также полную гибель нашей авиации. Заставил спороть с формы нашивки бойцов Красной Армии.
— Это что, Чопорец что-ли? Ну Андрей, от тебя я такого не ожидал.
Особист достал видимо следующий донос.
— Высказывался против атак Красной Армии с целью сдержать наступления врага, призывал бойцов не слушать наставления политруков, с помощью группы приданных ему бойцов произвел самовольный захват управления ротой, а впоследствии отстранив командира объявив себя командиром батальона, дал поручения изготовить дорожные указатели с надписями на немецком языке.
— Ну, Сенцов.
Майор вытащил следующий листок.
— Представился командармом Красной Армией, заявил, что роль командиров и комиссаров в наших войсках незначительна и солдаты воюют сами по себе, не подчиняясь никаким приказам. Раскрыл планы по встрече с Гудерианом и переходе на его сторону. Высказывался о том, что некоторые немецкие генералы недостаточно преданы фюреру и за это их ждет виселица.
— Гусеница проклятая, ну попадись ты мне еще!
— Как видите в этой папке достаточно свидетельств того, чтобы трибунал вынес верное решение и приговорил вас к высшей мере наказания за предательство и измену Родине. Единственная ваша возможность как-то смягчить наказание, дать показания на командарма Коробкова, который трусливо приказал отступать и сдал наши позиции врагу. Также нам хотелось бы узнать, как вам удавалось воздействовать на наших бойцов, чтобы им казалось, что вы в одиночку уничтожаете самолеты и танки противника? Вы же не будете утверждать, что сбивали самолеты из винтовки?
— Не только из винтовки, но и гранатами тоже. И вообще, пока вы как тыловая крыса, сидите и занимаетесь здесь фабрикацией всех этих дел, я воевал с немцами, каждую минуту рискуя жизнью. Можете спросить любого бойца моего батальона о моих действиях. И если вы считаете, что я — предатель и изменник, и хотите замарать мое имя, то знайте, другие уже совсем скоро напишут обо мне поэму.
Майор закрыл папку и устало кивнул бойцу, стоявшему позади:
— Уведите!
Мне снова завязали руки и вывели из кабинета. Меня проводили в камеру, мало отличавшуюся от той, где меня допрашивали, за исключением, того, что здесь была железная кровать с сеткой без постельного белья, и отсутствовала раковина. Никаких окон в этом подвале не было. Руки развязали и оставили одного.
Следовало все обдумать. Получалось, что я сам себе организовал проблемы и никакой Крысолов к этому не имел отношения. Я похоже попадал под каток фабриковавшегося сейчас дела против командования Западного фронта, 2 июля 1941 года 4-я армия была передана в оперативное подчинение 21-й армии. 8-го июля генерал Коробков был отстранён от командования и арестован, а уже 22 июля Военной коллегией Верховного суда СССР он был признан виновным за «халатность» и «неисполнении своих обязанностей», лишён звания, наград и приговорён к смертной казни. Расстрелян в тот же день. Такая же участь ждала и командующего всего Западного фронта генерала Павлова и еще множество командиров. По сути, они стали «мальчиками для битья», высшему руководству страны требовалось публичное наказание «виновных» за первый и серьезный военный провал. С другой стороны, был нужен прецедент наказания за военную неудачу, который мог всю войну висеть дамокловым мечом над всем генералитетом.
В это время, моя Система перезагрузилась, словно подтверждая правильность моих слов. Скорее всего, ее вывел из строя удар по голове. Мои показатели восстановились, и я снова был сверхчеловеком. Однако, оставалось полностью удостовериться, что это не дело рук Крысолова и только после этого отправляться дальше в немецкий тыл. Я осторожно, чтобы не сломать, постучал в двери.
— Отведите меня к Андрею Николаевичу! Я готов давать показания.
Дверь вскоре открылась и меня снова завели в кабинет, где уже сидел майор.
— Я хочу показать, как я проводил воздействие, ну и конечно дам все необходимые показания на Коробкова. Пусть принесут мой пистолет.
— Принесите нам «Маузер», он в третьем кабинете у Золотарева, — приказал особист.
Пистолет принесли, и положили на стол перед майором. Он с интересом уставился на меня, соображая, с какой целью я хочу завладеть оружием.
— Ваш «Маузер» не заряжен, — на всякий случай предупредил он.
— Мне это без надобности. Можно попросить вас просто передернуть затвор?
Майор молча выполнил мою просьбу.
Моя информационная панель тут же отреагировала: «Включена способность Личный порученец Сталина» и пошёл отчёт времени.
— Как видите, все достаточно просто, и вы прекрасно понимаете, кем я являюсь. Мне как личному порученцу товарища Сталина нужно убедиться теперь, что сами вы не являетесь врагами народа. Это все что вы собрали против меня? Или есть что-то еще? — спросил я, возвращая себе свой «маузер» и указывая им на дело, лежащее на столе.
Майор молча выложил на стол еще одну папку. Потом достал платок и начал протирать свою лысину. У него похоже была одна реакция на все.
У меня было 10 минут на изучение всех документов. Я бегло просмотрел бумаги: да все верно, это были допросы Соболькова, Сенцова и пленного немецкого майора. Я понял, что на Чопорца я зря подумал, в деле было пояснение второго бойца — Николая Селиванова, которое тот дал в госпитале. В деле фигурировала просьба Соболькова о прикреплении ко мне взвода НКВД «с целью наблюдения и контроля действий бойца-феномена Василия Теркина». Ставилась цель — изучить и перенять опыт. Был приказ о назначении руководителем такого взвода Алексея Алешина — сержанта государственной безопасности. Сам Собольков находился сейчас в госпитале по ранению.
Еще в деле присутствовала бумажка, на которой стояло красным карандашом подпись: «Должен подтвердить!». Не понятно было, ко мне это относилось или просто нужно было собрать больше свидетельских показаний против Коробкова:
«23 июня Коробков вместе со своим штабом уехал в Пинск, где областному военкому майору Емельянову сказал, что „нас окружают войска противника“, и, не отдав никаких приказаний о подготовке частей к бою, уехал в Минск. Майор Емельянов, как начальник Пинского гарнизона приказал начальнику окружного склада № 847, воентехнику 1-го ранга Разумовскому взорвать склад. Это приказание Разумовский выполнил 24 июня. Взрывом склада уничтожено около 300–400 вагонов артснарядов разных калибров, винтовочных патронов и других боеприпасов, в то время как части 4-й армии, находившиеся за 70 км от Пинска, оставались без боеприпасов. Взрыв склада осложнил военные операции частей Красной Армии, действовавших на фронте».
Все теперь было понятно. История развивалась по тому же, заранее предначертанному сценарию, и Крысолов здесь был ни при чем. Нужно было возвращаться в исходную точку и отправляться в немецкий тыл на поиски детей. Я вспомнил примерное время начала нашего ночного разговора с Дуболомовым-Алешиным и перевел стрелки своих часов Дракона на 6 часов назад.
Глава 16
Часы Дракона сработали безупречно: я снова сидел в нашей землянке и держал в руке ценный Артефакт. Я поднял глаза на Афанасия, с любопытством уставившегося на меня.
— Ты знаешь что ты нашел? Это же часы бессмертия. С таким Артефактом мы ни то что Крысолова, мы самого Гитлера можем поймать.
— Ну тогда обмоем этот Артефакт, — сказал Афанасий и достав флягу со спиртом, потряс ее.
— Давай, но с одним условием, ты тоже честно ответишь мне на один вопрос, Афанасий, кто ты?
— Ты видимо уже и сам знаешь ответ на этот вопрос, раз спрашиваешь, — задумчиво сказал Афанасий, — хорошо, я скажу — мое настоящее имя Алексей Алешин, я — особист, сержант государственной безопасности. Собственно, находясь здесь, я выполняю приказ своего командования.
— Я знал это.
— Об этом тебе видимо сейчас сказали эти часы? — проявил невероятную смекалку Алешин.
— Да и еще многое другое, например то, что нам нужно будет скоро уходить, и лучше всего это сделать в ближайшие два часа.
— Ну тогда давай выпьем на посошок! — и Алексей наполнил колпачок от фляги и протянул мне, а сам приложился к горлышку фляжки.
— Хотел спросить еще у тебя, почему эти фрицы все время вскидывают руки, приветствуя своего Гитлера? Когда мы пойдем в их форме по тылам, я не хочу этого делать, потому что желаю ему только смерти.
— И не нужно, — рассмеялся я, — военное приветствие и нацистское — это совершенно разные вещи. «Зиг Хайль», или «Хайль Гитлер», можно перевести как «Да здравствует Победа!» и «Гитлеру слава!» Таким образом приветствуют друг друга члены НСДАПа, так сказать, члены фашистской партии. На всяких своих парадах, да и просто при встречах. Это приветствие принято ещё в СС, и многих госучреждениях Германии. Для того, чтобы как раз и выразить свою преданность своему фюреру. Лозунг этот кстати был придуман приспешником Гитлера Рудольфом Гессом: на одном из съездов их партии в Нюрнберге после речи Гитлера, находившийся рядом Гесс, так впечатлившийся его речью, что начал выкрикивать эти слова, которые тут же были подхвачены многотысячной толпой, слушавшей фюрера. А отдание чести под козырек — это обычное общепринятое армейское приветствие. Согласно уставу вооруженных сил Германии. Так, что никакого криминала, не будет, будем просто всем козырять.