Феникс Фламм – Охота на Крысолова (страница 13)

— Афанасий, это просто свалка мусора какая-то, а не ЛП.

— Погодь, комроты, сейчас исправим, — пообещал мне Дуболомов и сдержал слово, солдаты быстро выкопали на этом месте ряд неглубоких траншей, а впереди вбили столбы и натянули колючую проволоку. Но пожалуй самым гениальным атрибутом этой «обороны» стал одинокий противотанковый ёж, сиротливо ставший впереди. Скрепя сердце, я принял военный стратегический объект, однако название «свалка» прочно приклеилось к нему.

— Передай приказ по роте. Всем десятиминутная готовность, — сказал я и подозвав Андрея, следующий приказ адресовал нашим замаскированным пушкарям, чтобы стреляли только по моей команде.

— А какой будет сигнал?

— Сигналом будет большая зеленая ракета, — пошутил я, демонстрируя ему полученную от проходившего по нашему мосту командира ракетницу, в которой были правда только стандартные осветительные белые ракеты, но вскоре мне стало неловко за эти слова, так как Чопорец серьезно воспринял этот ответ и побежал на восточный берег выполнять мое поручение.

К этому моменту уже стемнело, но двигавшиеся сюда подразделения 6-ой танковой дивизии вряд ли будут откладывать наступление до утра. Скорее всего части, которые попробуют сейчас здесь прорваться, будут штурмовать нас и днем и ночью, так как «сидели на колесах», в прямом и переносном смысле этого слова.

Знаменитую тактику блицкрига разработали еще для нападения на Польшу. Автором «молниеносной войны» был командующий бронетанковых войск Гейнц Гудериан. Однако в рамках предложенной стратегии солдатам вермахта требовалось не спать как минимум двое и более суток подряд. С этой целью немецкими лабораториями был разработан препарат «Первитин», который являлся производной от метанфетамина и воздействовал на организм людей следующим образом: после приема возникало возбуждение и обострение чувств, человек ощущал себя бодрым, полным сил и энергии, испытывал легкость и эйфорию, был уверен в себе и четко мыслил. Первитин позволял легче переносить боль и даже притуплял чувство голода. Этот чудо-препарат был конечно на самом деле наркотиком, следствием регулярного употребления которого являлось сильнейшее привыкание, как физическое, так и психологическое. Понимая это, нацистские главари, наравне с первитином выпускали и слегка облегченную его форму — изофен. Производился даже особый танковый шоколад, содержащий первитин. В последствии сотни ученых изучат и классифицируют все побочные действия этого препарата. Но мне они были уже хорошо известны. Одним из первых симптомов была ахромазия — нарушения восприятия цветов. Поэтому я очень рассчитывал, что мой план сработает, особенно в сумерках или темноте.

В течение всего дня я размышлял о предстоящем сражении, оживляя в памяти кадры советской кинохроники и различные теоретические работы поствоенного периода. Мое главное преимущество как командира роты заключалось сейчас вовсе не в моих феноменальных показателях, а прежде всего в знании нашей и вражеской тактик.

Вот как, например, представляет наступление советских войск любой послевоенный школьник? Правильно! Едут танки в атаку, а за ними цепями или толпой бежит советская пехота на стреляющего по ней противника. Или даже эта пехота бежит в атаку самостоятельно совсем без танков и поддержки. Именно это все есть на кадрах кинохроники. Но я также помнил очень много фото- и кинокадров немецкой кинохроники, в которой подобные способы наступления начисто отсутствуют. В Красной армии пехотинец как правило «рядовой» — это в сущности означает то, что он идет в атаку в ряду других своих товарищей. У немцев же такой пехотинец был «шютце» — то есть стрелок. С позиции немецких генералов самое ценное в пехотинце было то, что он стреляет. Немцы учили своих пехотинцев очень многому, кроме одного — штыкового боя, умеющим стрелять это было без надобности.

У нас теоретики военного дела из суворовского лозунга «Пуля — дура, штык молодец!» сделали фетиш, полностью игнорируя развитие военной стратегической мысли. Во-первых, во времена Суворова штык еще был реальным оружием, во-вторых, и Суворов настойчиво требовал от солдат учиться стрелять, даже уговаривал, уверяя, что свинец дешев и солдат в мирное время не понесет больших расходов на учебные стрельбы. Кроме этого, Суворов учил солдат стрелять метко и рассчитывал, что тот потратит за бой 100 патронов, предупреждая, что будет пороть того, кто не будет стрелять точно.

Однако я вовсе не идеализировал тактику немцев. Она также была ущербной. Факты начала второй мировой войны свидетельствуют, что «победы» Вермахта в Польше и Франции были достигнуты отнюдь не упорством пехоты при преодолении зоны заграждении или при прорыве укрепленных позиций того ли иного противника. Они были достигнуты в основном за счет преждевременного покидания укреплений защитниками вследствие массированного применения артиллерии и авиации.

Я даже припомнил выдержки из какой-то книги немецкого теоретика о том, как должна правильно вестись атака: «Позиция, которая стойко защищается, подвергается артиллерийскому обстрелу, бомбардировке и, в соответствии с обстановкой, ложным танковым атакам. В это же время пехота (подразделения и части), оставив минимальные силы для сковывания противника, основными силами и средствами усиления совершают маневр, имеющий целью удар во фланг противника». И это был краеугольный камень немецкой тактики!

Таким образом, вместо того, чтобы с криком «За Рейх, за фюрера!» послать солдат в штыковую атаку, немецкому офицеру надо было тщательно изучить местность и разведданные, быть готовому в любое время поменять направление атаки и боевое построение вверенных ему войск в случае, если противник оказывает более сильное сопротивление, чем предполагалось. Офицеру нужно было организовать связь со всеми родами войск, знать, как и когда их нужно применить, уметь выдать целеуказание для артиллерии и авиации, уметь маневрировать своими подразделениями на поле боя и еще много еще чего, чему наших красных командиров в довоенные годы просто не учили. Я совершенно четко предвидел, что вышедшая в зону нашей обороны стрелковая рота врага займет сначала исходные позиции от 800 до 900 метров, в зависимости от условий местности, после чего получит направление атаки (иногда — полосу наступления). Обычный боевой порядок — два взвода в первой линии, один взвод в резерве. В таком боевом порядке рота, сочетая огонь и маневр, будет двигаться со скоростью около 700 метров в час. То есть немцы отнюдь не будут спешить получить от обороняющегося противника пулю, они сначала сделают все, чтобы его самого уничтожить издалека. Большое внимание фрицы уделяли и артиллерийской подготовке. Она в данном случае тоже проводилась у них по особому плану. После пятнадцатиминутной артиллерийской подготовки огонь должен был переноситься на фланги прорыва и на тыловые объекты. Одновременно передний край бомбардируется авиацией и подвергается обстрелу пехотными орудиями и минометами.

После этого от обороняющегося противника, по идее, уже не должно ничего остаться. И только тогда пехота начинает то, что у немцев называется штурмом. Но и это еще не все!

Атака фрицев продолжается перекатами по 15–20 метров. То есть и тут немцы не бежали на окопы врага, выставив вперед штыки, а передвигались в направлении противника от укрытия к укрытию, вернее, от одной позиции для ведения огня к следующей. И с этих позиций винтовками и ручными пулеметами непрерывно вели по противнику прицельный огонь, не давая тому высунуться из окопа для стрельбы по наступающим. И приближались так к позициям противника до тех пор, пока дистанция не сокращалась до броска ручной гранаты, которыми и добивали противника в его укрытии, если противник не сдавался.

Вот эту всю тактику немцев, все их военные азы и приемы, я хорошо знал, но у меня как командира совершенно уже не оставалось времени что-то объяснять и чему-то учить своих бойцов, поэтому над моими приказами, в том числе о тщательной маскировке нашей основной обороны и создании ложной позиции, мои бойцы в лучшем случае посмеивались, в худшем, крутили пальцем у виска. Осталось теперь только проверить все мои знания на практике.

Как я и предполагал, немцы не заставили себя долго ждать. Вскоре послышался гул танков и примерно за полтора километра от нашей переправы они остановились. Фрицы ожидали видимо возвращения разведки на мотоциклах, уехавшей вперед, однако их ждал первый облом — их разведка исчезла. Мои бойцы с напряжением в глазах всматривались в темноту, ожидая начала немецкого наступления. Но обычному человеку в темноте, тем более на таком расстоянии разглядеть что-либо было не возможно. Однако моя система добросовестно сообщала о 5 легких танках Pz.35(t) и 1 командно-штабных бронемашине Pz. Bef., она даже подсвечивала зеленым их силуэты и уязвимые части.

Я сразу подумал, что неплохо было бы, чтобы в командной машине сидел майор, которого так хотел от меня Собольков. Было бы очень здорово сразу сдать фрица и дальше продолжить свою операцию не отвлекаясь уже на поиски и взятие языка не понятно где. Отдавая приказ своим пушкарям стрелять только по моей команде, я прекрасно понимал, что ночью немцы на танках к мосту не сунутся это было бы верхом самоубийства, для этого как раз и используются легкие подразделения, в том числе и мотоциклисты. Однако сейчас, оторвавшись от пехоты и в отсутствии их моторазведки немцам приходилось занять выжидательную позицию. Часа через три, когда мои бойцы уже заскучали, послышался звук приближающейся техники и к танкам подъехали грузовики с пехотой. Самих немецких пехотинцев я пока не видел, но по количеству доставивших их грузовиков, прикинул, что их набирается примерно рота. Вскоре пехотинцы осторожно показались из-за леса и я понял, что оказался прав. В темноте немцы смогли рассмотреть и оценить позиции нашей свалки, где скрывались сейчас мои разведчики-автоматчики. Немецкие командиры, выбрав правильное, по их мнению направление атаки, дали команду вперед.