Феникс Фламм – Министерство абсурда. Налоговая инспекция Галактики (страница 3)

— Да?

— Что говорят астрономы?

— Какие астрономы?

— Те, которым я велел смотреть в телескопы.

— Вы никому не велели. Вы только что прочитали письмо. Вы даже не позвонили техническому советнику. Вы просто смотрите в окно уже три минуты.

Волд обернулся.

— Три минуты?

— Да.

— Мне показалось, прошёл час, — сказал он.

— Вам показалось.

Волд вернулся за стол. Сел. Посмотрел на планшет. Письмо всё ещё было открыто.

— Это не может быть правдой, — сказал он. — Это просто… кто-то пошутил. Хакеры. Или новый вид мошенничества. Или рекламная акция. Или…

— Или, — перебила Эстер, — это правда.

— Вы в это верите?

— Я не знаю, во что верить. Но я знаю, что письмо настоящее. Настолько, насколько может быть настоящее письмо, которое пришло из ниоткуда и которое содержит приложение. Объём файла Галактического налогового кодекса — тридцать семь миллионов двести восемьдесят четыре тысячи сто девять страниц. Вес — примерно один целых восемь десятых терабайта.

— Сколько? — Волд даже перестал моргать.

— Один и восемь терабайта, сэр. Сжато.

— …А разжато?

— Порядка сорока петабайт. Я случайно попыталась открыть — наш сервер попросил политическое убежище.

Волд помолчал.

— Позвоните в Совет Безопасности, — сказал он. — Скажите, что у меня есть вопрос. Срочный.

— Какой вопрос?

Волд посмотрел на письмо. На цифры. На голограмму с четырнадцатью руками. На срок — один год.

— Спросите, кто из них знает, как платить налоги инопланетянам. И какой сейчас курс галактического кредита к доллару?

Эстер вышла.

Волд остался один.

Он взял остывший кофе. Сделал глоток. Кофе был горьким. Как всегда.

Он перечитал письмо в последний раз. Полностью. От первого слова до последней точки.

И перевел взгляд на стол.

Рядом — 47 подписанных отчётов. О климате. О беженцах. О санкциях. О проливах. О войнах.

О мире, который только что узнал, что его существование стоит денег. И оплатить их нужно через год.

Андерс Волд, Генеральный секретарь ООН, человек, который подписал за свою карьеру уже десять тысяч документов, которые ничего не изменили, сидел и смотрел на письмо.

Смутное чувство подсказывало, что это начало чего-то абсолютно нового.

Волд закрыл планшет.

Он не позвонил астрономам. Он не попросил спутники навестись на дальнюю орбиту. Он не запросил данные с телескопов.

Он всё ещё думал, что это шутка.

Очень плохая. Очень дорогая. Очень… не вовремя.

Но шутка.

Эстер вернулась через пять минут.

— Все беспокоятся о вашем здоровье. Совет Безопасности соберётся через час, — сказала она. — Они спросили, насколько это срочно.

— И что вы ответили?

— Сказала, что речь идёт о существовании планеты.

Волд кивнул.

— Хороший ответ. Как обычно. Не стоит их волновать заранее.

Он встал. Поправил галстук. Посмотрел в зеркало. На себя. На уставшие глаза. На седину в висках.

— Эстер, — сказал он.

— Да?

— Если это правда… если это не шутка… что мы будем делать?

Эстер помолчала.

— Не знаю, Андерс. Но у нас есть год. Это больше, чем ничего.

Волд посмотрел на письмо. На экране всё ещё горели цифры. 8 миллиардов. 12 месяцев. Конфискация планеты.

— Год, — повторил он. — Против галактической налоговой.

— Да.

— Хорошо. — Он взял пиджак. — Пойдёмте. Посмотрим, кто из них умеет шутить лучше, чем эти… инопланетяне.

Он вышел в коридор.

За его спиной на столе осталось письмо. И 47 аккуратно подписанных отчётов.

Потому что Андерс Волд всё ещё думал, что это шутка.

Он ошибался.

Глава 1. Совет Безопасности

Совет Безопасности ООН собрался через час. Не потому, что все бросили дела — потому что все дела можно было просто бросить. Мир, в котором живёт человечество, устроен так: когда генсек говорит «срочно», все находят время. Даже китайцы. Даже американцы. Даже русские, у которых сейчас был полдень пятницы, а пятница в Москве — священное время для долгих обедов.

Представитель России, семидесятисемилетний дипломат по фамилии Морозов, вошёл в зал с неизменной папкой и неизменным выражением лица — «я всё знаю заранее и ничего не одобряю». Он был циником. Он был профессионалом. Он пережил шесть генсеков и двенадцать кризисов. Ничто не могло его удивить.

Сегодня он ошибся.

Представитель США, Линда Харрисон, была гораздо моложе. Сорок четыре года. Карьерный дипломат, бывший советник по национальной безопасности. Она говорила быстро, резала правду-матку и ненавидела, когда кто-то тратил её время. Она вошла в зал с планшетом в руке и кофе в термокружке.

— У меня через два часа встреча с госсекретарём, — сказала она вместо приветствия. — Давайте быстро.

Представитель Китая, Вэй Чжэн, был классическим продуктом китайской дипломатической школы. Безупречный костюм. Безупречная выдержка. Безупречное непонимание английского, когда это было выгодно. Он сел на своё место, разложил бумаги и замер. Ждал.