Феникс Фламм – КУБОК БЕССМЕРТНЫХ (страница 6)
Координатор улыбнулся.
– Решение о том, стоит ли продолжать. У вас есть сорок восемь часов, чтобы отказаться. После начала первого испытания такой возможности уже не будет.
Он кивнул и отошел, растворившись в одном из боковых коридоров.
Они остались одни в тихом атриуме, под искусственным небом искусственного мира.
– Ну что, – сказал Марко, глядя на закрытые двери. – По отдельным камерам?
– Кажется, так, – сказал Давид. – Удачи. И… подумайте хорошо, прежде чем принимать решение.
Они разошлись по своим номерам.
Апартаменты Лукаса оказались просторными, даже роскошными. Большая гостиная с панорамным окном, выходящим на «парк», спальня, ванная, даже небольшой кабинет. Всё было выдержано в спокойных бежево-серых тонах. Ничего лишнего.
На столе в гостиной лежал тонкий планшет. Лукас включил его.
На экране всплыла карта Полигона – тринадцать колец, каждый со своей маркировкой. Большинство зон были закрыты красным. Только Кольцо Три и часть Четвертого были подсвечены зеленым – разрешенные для посещения.
Второй вкладкой было «Задание 0: Знакомство с Историей».
Лукас коснулся иконки.
На экране появилась подборка видеозаписей, документов, отчетов. Неполных, отредактированных, но всё же…
Первое видео – турнир двадцатилетней давности. Кадры с камер наблюдения: группа людей в простой комнате, перед ними – два пульта. На одном – кнопка «+1 год себе». На другом – «+5 лет тому, кто справа». Таймер. Люди метались, смотрели друг на друга, некоторые тянулись к кнопке «себе», другие колебались.
Лукас узнал одного – нефтяного магната, пропавшего без вести лет пятнадцать назад. Тот выбрал «+5 лет соседу». Через секунду после нажатия его самого ударило током – не смертельно, но достаточно, чтобы сбить с ног. Голос за кадром констатировал: «Жертва чужим временем без риска для себя – признак стратегического мышления. Но жертва без понимания цены – глупость».
Второй документ – медицинское заключение по итогам того же турнира. Имена заретушированы, но цифры остались. Биологический возраст победителя на момент выхода: 44 года. Хронологический: 71. Разница: 27 лет. Примечание: «Стабильность метаболизма сохраняется в течение пяти лет наблюдения. Предел пока не установлен».
Третья запись – интервью с женщиной, лицо которой было скрыто голограммой. Голос изменен.
«…Они спрашивают, что я буду делать с вечной жизнью. Я говорю: «Жить». Они смеются. Потом дают сценарий: целая планета, умирающая от эпидемии. У меня есть ресурсы, чтобы спасти десять процентов. Но чтобы получить доступ к лекарству для остальных, нужно отказаться от своего шанса на продление. Я… отказалась».
«Почему?» – спрашивал невидимый интервьюер.
«Потому что я поняла: если я возьму этот приз, я буду смотреть на каждого умирающего и знать, что могла бы его спасти, но выбрала себя. А я не хочу жить с этим знанием. Даже вечно».
«Что было дальше?»
«Мне дали приз всё равно. Сказали: «Вы прошли последнее испытание». Я спросила: «Какое?» Мне ответили: «Испытание на готовность отказаться от бессмертия ради других». Я не взяла приз. Попросила вместо этого открыть технологию миру».
«И?»
«Мне сказали, что мир не готов. И… возможно, они правы».
Запись обрывалась.
Лукас отложил планшет. Он подошел к окну. За стеклом медленно проплывали искусственные деревья, дорожки, фонари. Всё идеально. Всё мертвое.
Он думал о деде. О том, как тот смотрел на семейный портрет в день своего девяностолетия – на лица своих детей, внуков, правнуков. И сказал тогда одну фразу: «Иногда я завидую тем, кто уходит вовремя».
Может быть, дед прошел дальше, чем говорил. Может, он видел то же, что женщина в интервью. И предпочел не брать приз, но всё равно получил его – в виде остановившегося времени.
Лукас вздохнул. Он не мог отказаться. Слишком много вопросов. Слишком много…
На планшете замигал значок уведомления. Новое сообщение.
«Лукас Вандербилт. Ваше первое решение: остаться или уйти. У вас есть сорок семь часов пятьдесят три минуты. Рекомендуем изучить все материалы перед выбором. Помните: даже отказ – это решение, которое будет занесено в ваш протокол».
Он посмотрел на сообщение, потом снова в окно.
Где-то в этом идеальном, стерильном аду уже начиналась игра. Игра без правил. Игра, в которой призом было время, а ставкой – всё.
Лукас взял планшет и снова открыл исторические записи.
Он должен был понять, с чем имеет дело. Прежде чем сделать первый шаг в темноту.
Где-то в Центральном ядре Полигона, в комнате без окон человек, проживший больше двухсот лет, смотрел на тридцать девять светящихся точек на экране. Каждая точка – биение сердца, паттерн мозговой активности, уровень стресса.
Он видел, как Лукас изучает архивы. Видел, как Эванджелин строит схемы возможных союзов. Видел, как Марко проверяет стены на предмет скрытых камер. Видел, как Давид медитирует, пытаясь успокоить разум.
Хозяин улыбнулся – едва заметным движением губ.
«Начинается, – прошептал он. – Снова».
На столе перед ним лежал старый потертый блокнот с датой на первой странице: 2124 год. Почти столетие назад. В нем были записаны имена, решения, исходы. И один вопрос, повторяющийся снова и снова:
«Кому можно доверить вечность?»
Пока ответа не было. Только процесс отбора. Только Кубок, который никто не мог выпить до дна.
Он коснулся экрана, увеличив изображение Лукаса.
«Интересно, – сказал Хозяин сам себе. – Что ты выберешь, наследник? Месть за деда? Или что-то большее?»
Экран мерцал. Точки пульсировали. И где-то в глубине колец Полигона уже готовилось первое испытание – то, что покажет, кто из них готов платить самую высокую цену за дополнительное время.
А цена, как знал Хозяин, никогда не измерялась только деньгами.
Глава 5. Интерлюдия: пир накануне игр
Первые сутки на Полигоне не были заполнены подготовкой или тревогой. Напротив – это был ослепительный, подавляющий демарш гостеприимства, настолько безупречный, что сам по себе становился испытанием.
После того как Координатор Семь оставил их у дверей апартаментов, Лукас вошел внутрь и обнаружил не просто номер. Это была персональная вселенная. Климат-контроль воспроизводил точную температуру и влажность его пентхауса в Нью-Йорке. Запах – смесь старых книг, полированного дерева и морского воздуха с побережья Мэна, где стоял их семейный дом. Это было не угадано. Это было взято из его памяти.
На широком столе из темного дерева (копия его собственного рабочего стола) лежал не просто планшет. Рядом с ним стояла хрустальная стопка и бутылка Macallan M – односолодовый виски, которого в мире существовало меньше сотни бутылок. Его отец купил одну на аукционе за полмиллиона, чтобы отпраздновать закрытие самой большой сделки в истории семьи. Лукас выпил из нее только раз – в день похорон отца. И вот она здесь.
Он взял бутылку в руки. Этикетка, восковая печать – всё подлинное. Или настолько идеальная подделка, что это не имело значения. Это был сигнал: «Мы знаем о тебе всё. Даже то, что ты хранишь в самом потаенном шкафу памяти».
Он поставил бутылку на место, не откупоривая. Соблазн был огромен, но принять этот дар значило признать их власть над своими слабостями.
Вечером первого дня раздался мягкий звонок. На панели у двери загорелось приглашение: «Ужин в Главной галерее. Форма одежды – по желанию. Всех участников просим собраться к 20:00».
Главная галерея оказалась помещением, парящим в пустоте между кольцами. Прозрачный купол открывал вид на бескрайний космос. Участники собирались поодиночке, озираясь. Эванджелин появилась в платье, которое могло быть современным произведением от-кутюр или артефактом забытой цивилизации. Марко пришел в черном смокинге, но галстук был сбит набок, а в глазах – знакомый Лукасу вызов. Он уже держал в руке бокал с чем-то янтарным.
– Пробовал? – кивнул он Лукасу на ряды бутылок на баре. – Здесь есть «Романэ-Конти» 1945 года. Тот самый, с погреба, который сгорел. Говорят, последние шесть бутылок. И они все здесь. Неужто старик решил угостить нас перед закланием?
Его голос прозвучал громче, чем нужно. Несколько человек обернулись. Координаторы у барной стойки не шелохнулись, но Лукас почуял, как атмосфера натянулась.
Ужин начался с холодных закусок и еще более холодных взглядов. Леон Фрост, крупный мужчина с голосом, привыкшим командовать, попытался взять инициативу.
– Коллеги, – он поднял бокал. – Пока мы едим из его рук, давайте хотя бы познакомимся. Я Леон Фрост. И я здесь, чтобы доказать, что устойчивые системы должен строить не один безумец-отшельник, а структуры, переживающие своих создателей.
– То есть ты хочешь отобрать у него технологию и запатентовать? – тут же отозвалась Кассия Вальдес, женщина с острым, как скальпель, взглядом. Ее пальцы играли с ножом для рыбы. – Мило. Только я сомневаюсь, что он позволит вынести отсюда хоть байт данных.
– А ты что здесь делаешь, Кассия? – вклинился Марко, отхлебывая вино. – Ресурсы на Луне кончились, решила добывать вечность?
– Я здесь, потому что ненавижу, когда что-то принадлежит одному человеку, – холодно ответила она. – Особенно если этот человек не я.
Смешок пробежал по столу. Напряжение, тщательно скрываемое под слоем вежливости, дало первую трещину.
Музыканты заиграли – виолончель, скрипка, фортепиано. Но изящные ноты Шостаковича не смягчили атмосферу, а лишь подчеркнули ее фальшь.