Феликс Юсупов – В изгнании (страница 9)

Излишне говорить, что дома меня ждал ледяной прием. Тем не менее, Ирина снизошла до сообщения, что, по всей видимости, наши гости ничего не заметили, и что, прощаясь, они горячо благодарили ее за очаровательный вечер. Может, они действительно решили, что мой номер был частью программы, а выход на сцену кавказцев в черкесках, с кинжалами за поясами, должен был усилить впечатление.

Я должен рассказать здесь о женщине, игравшей в те годы особую роль в моей жизни, в конечном счете, неприятную. Для этого мне надо сначала немного вернуться назад, а в конце заглянуть вперед, в последующие годы.

Мое знакомство с леди Икс восходит к 1920 году, к операции аппендицита, перенесенной мною в Лондоне во время подготовки Голубого бала. Еще не зная ее, я получал от нее цветы и фрукты в сопровождении очень милых записочек. В один из первых же своих выходов я поблагодарил ее за любезность. Я еще не знал, что есть две леди Х., родственницы, старшая и младшая. Я обратился к пожилой даме, которая никогда не посылала мне ни фруктов, ни цветов и могла лишь удивляться моим изъявлениям благодарности.

Лишь в Париже я познакомился с младшей, которую затем очень часто встречал. Оригинальная и романтичная, она любила шикарную великосветскую жизнь. Ее огромное состояние позволяло ей удовлетворять свои взыскательные вкусы, и я должен сказать, что она щедро помогала и нашей организации помощи эмигрантам.

Однажды, пригласив меня на завтрак в свое имение в окрестностях Парижа, она предложила после полудня прогулку в открытом экипаже. Я с удовольствием согласился, вовсе не предвидя ожидавшего меня сюрприза. На обратном пути она безо всяких предупреждений остановила лошадей у входа на кладбище. Выйдя из экипажа, она перепрыгнула через низкую ограду, приглашая меня за собой. Она привела меня к роскошной усыпальнице, от которой у нее был ключ, вошла туда, уронила записку и скрылась. Я поднял записку, и прочел следующее: «Я верю в переселение душ; наши души некогда принадлежали графу д’Орсей и леди Блессингтон». В усыпальнице, где я находился, покоились останки этих Ромео и Джульетты XIX века.

Фантазии этой необычной женщины превосходили все, что я только мог представить. Некоторые даже были на грани безумия. Но, несомненно, покровы безумия казались ей более уместными для достижения ее цели, чем покровы рассудка, – если допустить, что она сама имела об этой цели очень точное представление.

Вот такой была одна из ее первых – и самых безобидных – экстравагантных выдумок.

Однажды вечером в Булони мы мирно пили кофе в обществе моей тещи, приехавшей к нам на несколько дней из Лондона, когда слуга пришел сообщить мне, что во дворе происходят странные вещи. Он еще не договорил, когда мы увидели рыцаря в доспехах, за ним шла леди Икс, одетая сказочной принцессой, с длинной вуалью и огромным шлейфом, который нес мальчик, наряженный пажом.

Странный кортеж в молчании пересек салон и исчез в саду, оставив нас троих в изумлении и недоумении – не приснилось ли это нам.

Спустя несколько дней меня позвали к телефону от имени портного Ворта. Кутюрье просил меня зайти в его ателье, где, как он говорил, меня ждал сюрприз.

Подгоняемый любопытством, я отправился на улицу Мира. Ворт сначала заговорил со мной о моей матери, его давней клиентке, и о своем восхищении ею. Это ничего не говорило мне о том, зачем я был приглашен сюда. Наконец, посоветовав ничему не удивляться, меня провели в салон, где я увидел леди Икс, сидящую на троне все в том же старинном наряде, маленький паж зевал у ее ног, а на страже стоял рыцарь в доспехах!

Невозможно пересказать все те проделки, которые устраивала эта эксцентричная особа в течение ряда лет, пока не исчезла из моей жизни так же внезапно, как и появилась.

Я перестал видеться с ней, и не слыхал о ней некоторое время, но потом в одной из газет появилась совершенно нелепая статейка под заголовком «Князь, монах и графиня», Она была отзвуком на публикацию в новом иллюстрированном журнале какого-то драматического рассказа из недавней истории. В статейке я ничего не менял и воздерживаюсь от всяких комментариев, чтобы не портить впечатление.

Главный герой, легко узнаваемый под легкой полумаской, скрывающей его лицо, – это князь Юсупов, один из зачинщиков убийства Распутина, поплатившегося за то, что осмелился, по слухам, положить глаз на княгиню. Она – прекрасная, таинственная и надменная, обдавала презрением знаменитого монаха, а тот, упорствуя в своем нечистом намерении, применил к ней все силы своего темного магнетизма. Прекрасная княгиня, постепенно попадая под его влияние, начала проявлять к нему интерес, но кинжалы заговорщиков поставили окончательную точку в этом сюжете.

После русской революции ее главный виновник и участник столь брутальной развязки с Распутиным сбежал во Францию и жил там, крутясь-вертясь: закладывал драгоценности, открыл дом моделей, делал долги и т. д. Недавно в князя влюбилась английская аристократка и предоставила в его распоряжение все свое огромное состояние. Князь принял этот дар небес с совершенно восточным снисхождением. Но когда он обнаружил, что взамен графиня ждала, что он разведется с княгиней и женится на ней, он порвал с ней все отношения.

Тем временем разочарованная влюбленная узнала, что ее кумир доверил часть ее состояния богатому еврейскому банкиру. Обезумев от ревности, она дошла до того, что угрожала князю довести всю эту историю до княгини, послав к ней своего верного рыцаря.

– Ваша милость, не трудитесь зря, – ответил оный, типичный патриархальный слуга. – Княгиня скажет только: «Несчастный! Сколько страданий он понес, чтобы обеспечить нам безбедную жизнь!»

Надо добавить, что княгиня в свою очередь тоже страдает. Она проводит почти все послеполуденное время в доме моделей, основанном ею, куда князь порою наносит вялые и скучные визиты, со страстью ожидаемые прекрасными клиентками. Время от времени, в припадке угрызений совести и от русской скуки у князя бывают приступы мистицизма, и тогда он яростно бичует себя и останавливается лишь, будучи сильно изнуренным и обливаясь кровью.

Таков странный мир, изображенный со сдержанной силой в книге мадам де Краббе, детство которой, как можно догадаться, прошло в окрестностях замка Эльсинор, где часто бродит беспокойная тень Гамлета, принца Датского.

В следующую субботу после скандала с моим опьянением леди Икс привела к нам алварского махараджу. Вечер уже начался. В полутемном зале наши гости, устроившиеся на полу на подушках, слушали цыганский хор, когда вошел махараджа в сопровождении леди Икс и импозантной свиты.

Из глубины зала, где я сидел на ступеньке лестницы, я увидел эту знатную персону, одетую с большой пышностью и сверкавшую драгоценными каменьями. Мягкими, кошачьими шагами он направился ко мне, как будто знал меня всю жизнь. Я встал, чтобы поздороваться с ним, и хотел принести ему кресло, но он отказался и остался стоять; обычай его страны запрещал ему, сказал он, сидеть в кресле, когда хозяин сидит на полу. Индийский этикет весьма далек от булонского! Я уступил ему, чтобы не прерывать представления. Устроившись рядом с этим восточным человеком, столь пунктуальным в правилах вежливости, я испытывал некоторое замешательство, видя сидящими у своих ног женщин, некоторые из которых были немолоды, хотя и сбавляли себе лет двадцать.

Когда пение закончилось, я представил махарадже гостей. Меня попросили спеть. Наш индус, никогда не слыхавший русских песен, выразил живейший интерес. После моего пения он горячо хвалил меня и вскоре простился, пригласив меня на следующий день отобедать.

Прием, достойный монарха, ожидал меня назавтра в отеле «Кларидж», в котором махараджа со свитой занимал целый этаж. Один адъютант-индус стоял у входа в отель, другой и третий у входа и выхода из лифта; еще двое других открыли мне двустворчатую дверь, что вела в апартаменты их хозяина, и провели в гостиную, где был накрыт стол на двоих.

Я пришел в час. Было шесть, когда я вышел из «Клариджа», выдержав за это время поистине полный экзамен. Не было вопроса, которого мой хозяин не задал мне: помнится, было все – философия, религия, любовь и дружба.

Сперва он хотел узнать, монархист я или республиканец. Я сказал, что я монархист и по-прежнему убежден, что такая форма правления способна дать моей стране наибольшее счастье, стабильность и процветание.

– Верующий ли вы? – спросил он тогда.

– Да. Я верю в Бога. Я принадлежу к православной церкви. Но я не придаю особенно большого значения тому или другому вероисповеданию. Можно достичь Истины разными путями. Все мне кажется равно хорошим для тех, кто объединен общей любовью к Богу.

– Вы философ?

– Если да, то моя философия, как и моя вера, очень простая. Я руководствуюсь сердцем более, чем умом. Я принимаю жизнь таковой, как есть, не стремясь проникнуть в окружающую нас тайну. Изо всех философов мне больше нравится Сократ, сказавший: «Я знаю, что я ничего не знаю».

– Как, – спросил махараджа, – вы представляете себе будущее вашей страны?

– Я думаю, что Россия, распятая, как Христос, воскреснет, как воскрес Он. Но спасением своим она будет обязана не армиям, а духовным силам.

Махараджа, не комментируя моих ответов, перешел к другим темам. Казалось, особенно его заинтересовали мои мысли о любви и дружбе.