Феликс Разумовский – Нелегкий флирт с удачей (страница 21)

— Да хоть сегодня вечером. — Прикрыв рот рукой, Женя зевнула и не совсем уверенно поднялась на ноги. — Если у меня головка не будет болеть. А за курочку, дорогой, спасибо, это было потрясающе, — и, неожиданно нагнувшись, она чмокнула Прохорова в небритую щеку.

Губы у Жени были влажные и упругие.

Ингусик жила в трехэтажном доме на самом берегу Парголовского озера. Сказав что-то в переговорник, Женя въехала во двор и запарковала «семака» рядом со спортивным «пятисотым» «мерседесом» индивидуальной сборки.

— Пойдем, — она взяла Прохорова за руку и уверенно, как у себя дома, начала подниматься по мраморным ступеням, — Инга, наверное, уже кончила от нетерпенья.

Ингусик оказалась приятной во всех отношениях дамой бальзаковского возраста. Крашенные под «пла-тинум блонд» волосы, хорошая фигура, живой взгляд.

— Очень, очень приятно, — она протянула Прохорову ухоженную руку, — надеюсь, что и вы, Сережа, не будете разочарованы. Ну что, братцы, чай, кофе? — Голос ее был полон нетерпения. — Коньяк, виски, котлету по-киевски? — И, не дожидаясь ответа, она нажала кнопку селектора: — Верок, вези нам пожрать и выпить.

— Да, Инга Павловна, — словно из-под земли выросла девица в белом фартучке — она катила сервировочный столик с графинами и легкой закусью. Действительно, коньяк, виски. Правда, вместо котлеты по-киевски икра, рыба, охотничьи колбаски.

— Ингусик, мы недавно обедали. — Женя поднялась с кожаного пуфа и по-хозяйски включила кофеварку. — Жарили грибную солянку с ветчиной. Так что, наверное, лучше чаю.

— Одно другому не мешает. — Прохоров с энтузиазмом взялся за икру, не погнушался охотничьими колбасками и, поскольку речь зашла о еде, поведал замечательную историю о том, как покупал на рынке пельмени. Принес их домой, вывалил в кастрюлю, но сколько ни варил, никакого результата. Не всплывали, сволочи. Оказалось, гипсовые.

— И что дальше? — Ингусик звонко рассмеялась. — Впрок не пошло?

— Продавцу точно не пошло. — Серега соорудил себе сэндвич с чавычой, облагородил его маслинами и благодарно кивнул Жене, придвинувшей ему чашку с чаем. — Тяжелые они, пельмени, из гипса все-таки…

— Ой, братцы, что-то с памятью моей стало. — Загадочно улыбаясь, Инга вытащила флакончик из черного хрусталя, погрела в руке и осторожно открыла тщательно притертую пробку. — Ну что, по три?

— Лучше по одной. — Женя подставила свою чашку, и в чай ей упала крупная маслянистая капля. — После спирта тяжеловато.

— Это еще что такое? — Серега управился с бутербродом и, хватанув икры, подозрительно покосился на флакончик. — Мне послезавтра надо быть в форме, иначе получится как с продавцом пельменей.

— Смотрите, Сережа. — Ингусик накапала три капли себе в чашку и проглотила кофе одним глотком. — Я что, похожа на самоубийцу? Это старинное арабское средство, чтобы хотелось и моглось. Как в сказках «Тысячи и одной ночи».

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, — несколько некстати заметил Прохоров и, вздохнув, заел арабское средство каспийской икрой. — Поноса, надеюсь, не будет?

Что-то мягко ударило его в затылок, растеклось блаженством на душе, и ему вдруг стало ясно, что они с Ингусиком знакомы уже тысячу лет — ближе не бывает. Так же давно, как и с Женей. Захотелось обнять обеих сразу, крепко-крепко, и не отпускать целую вечность…

— Пошли, ребятки. — Инга поднялась, вышла в коридор и, открыв массивную металлическую дверь, провела гостей в небольшую, с затемненными окнами комнату. — Ну что, раздеваемся? — Она сладко потянулась и, подавая пример, начала расстегивать пуговицы на своей блузке.

Прохоров слегка ошалел, ему показалось, что он видит кадр из «Газонокосилыцика» — компьютеры вдоль стены, V-шлемы, невиданные костюмы из разноцветной лайкры. Какой-то фантастический антураж, та самая сказка, сделавшаяся былью… Он перевел взгляд на покатые, молочно-белые плечи Ингусика, покорно вздохнул и начал раздеваться — джемпер, рубашка, брюки, парадные, с эмблемой на херу, трусы. Женя тем временем сбросила бикини и стала натягивать эластичный, плотно облегающий костюм, соединенный с компьютером тонким, закрученным в пружину кабелем. Скоро Ингусик уже была готова — туго затянутая в лайкру, она напоминала пловца-подводника.

— Прямо Аполлон. — Она коснулась груди Прохорова, провела ладонью по его ягодицам, и в ее голосе промелькнуло нетерпение. — Сейчас мы тебя экипируем. — И, выбрав самый большой костюм, стала помогать Сереге одеваться.

Он почувствовал, как упругий материал мягко обнимает его руки, туловище, член, унося в неведомую, незнакомую ему область ощущений. Нельзя сказать, что неприятную…

— Так, перчатки. — Управившись с застежками, Инга усадила Прохорова в кресло и ободряюще потрепала по щеке. — Теперь шлем.

Пальцы ее пахли жасмином.

Наступила темнота, спинка кресла плавно откинулась, и Серега замер в полулежачем положении — на одно только мгновение.

— Поехали, — откуда-то издалека раздался голос Жени, и сразу же в глаза брызнул солнечный свет, отраженный океанской гладью. В ушах засвистел рассекаемый воздух, еле заметное пятнышко внизу стало стремительно приближаться, и Серега понял, что летит, живым болидом, куда там Мюнхгаузену с его пушечным ядром. Клякса в океане быстро превратилась в блюдце, затем в тарелку и, наконец, в скалистый, покрытый девственными лесами остров. Прохоров приземлился на поляне, над которой порхали огромные, немыслимой раскраски бабочки, и вдруг увидел Ингусика. Она была здорово похожа на Снежную королеву — высоко взбитые пепельные волосы, пронзительный взгляд серых глаз и величественная осанка царственной особы. Вот только одета она была в прозрачный, облегающий все ее формы комбинезон и отличалась темпераментом отнюдь не нордическим. С пламенной улыбкой на карминовых устах она приблизилась к Сереге, и он почувствовал ее нетерпеливые пальцы на своих ягодицах. Страсть переполнила его, и, не в силах сдержаться, он ввел свой огромный, крепкий, как железо, член в открывшееся перед ним великолепие царственной вульвы. Снежная королева крепко сжала его в объятьях, и их блаженные крики наполнили лес.

Они не слышали, как включился в работу «Аккуджак-2», утонченное творение человеческого гения, позволяющее заниматься одновременной мастурбацией двум мужчинам и паре женщин. Вибрирующий силиконовый член глубоко вошел в тело Ингусика, негромко заурчал вакуумный насос, высасывая все соки из Сереги, и вскоре виртуальные стоны сменились настоящими, рвущимися из-под шлемов наружу. Затем покрытая Королева сделала глубокий реверанс и отчалила по своим делам, а Прохоров вдруг увидел Женю. Она напоминала правоверную Кролика Роджера из популярного мультфильма о том, как этого кролика хотели сделать козлом. Женя уже успела пообщаться с местным аборигеном — неразговорчивым, косматым, зато с большим, слегка изогнутым членом, и теперь следила за полетом переливающихся перламутром стрекоз. Заметив Прохорова, она мгновенно воспылала к нему страстью и нетерпеливо положила ладони на его ягодицы. Их крики счастья полетели к небу, снова заработал «Аккуджак-2», а затем на шум прибежала Королева, и Тормозу пришлось любить обеих сразу.

Когда спаривание наскучило, троица взмыла в воздух, сделала коллективную «мертвую петлю» и со скоростью метеора растаяла в прозрачном небе.

— Ну и полетали, — Ингусик сняла шлем и, тряхнув платиновой гривой, начала стаскивать мокрую от пота лайкру, — класс! Ну что, теперь в баньку?

Она пригладила волосы и во всем своем естестве, без тени смущения, вышла в коридор — бедра у нее были слегка полноваты. Прохоров с Женей пошлепали следом.

Баня располагалась прямо в доме, на первом этаже. Собственно, бань было несколько — сауна, русская парная и тепидарий, прохладная римская. Здесь же был небольшой, пятнадцатиметровый, бассейн с зеленой — не из Парголовского озера — морской водой.

— Заходи, Сережа, не стесняйся. — Инга открыла дверь сауны, поманила Прохорова за собой. — Ну что, налетался?

Вот это сауна! Просторная, светлая, обшитая, как и положено, осиной. Не в кикбоксерском зале…

— Да у него еще топлива осталось полбака, — хмыкнула весело Женя, выбрала веник посимпатичней и направилась в русскую парную — в гордом одиночестве.

— Да. И в самом деле, — удивилась Инга, посмотрев оценивающе на Серегу, бросила на полок простыню и с удобством вытянулась на спине. — Ну ничего, ничего, в следующий раз сделаешь пару лишних кругов… А как в целом впечатление?

— Да никак, онанизм, — поделился Прохоров, угрюмо воззрился на ее телеса и непроизвольно придвинулся поближе. — Могу предложить кое-что поинтересней.

Мужское естество плюс арабское средство побуждали его к немедленным действиям.

— А вот это, молодой человек, мне совсем неинтересно, — Инга, словно гимназистка-недотрога, сразу скрестила ноги, сделала протестующий жест, — банально, грубо, никакой изюминки. Я, милый, страдаю тягой к утонченности. — Она уселась и смахнула капли пота над верхней, хорошо очерченной губой. — Ты слыхал, например, об анальной скрипке? Это приспособление для мастурбации, которое было широко распространено на Востоке, особенно среди евнухов Оттоманской империи. Оно представляло собой сваренное вкрутую яйцо или костяной шарик, к которому крепилась струна. Шарик вводили в задницу, струну натягивали и водили по ней скрипичным смычком для достижения желаемой вибрации. Вот где полет мысли, фантазии, высший пилотаж! Куда там Паганини….