Феликс Разумовский – Нелегкий флирт с удачей (страница 23)
Обижаете! Давно уже наворовано. Всего у Семена Натановича Бри ля было в избытке — и дом, и «мерседес», и «зелени» полнаволочки, — просто не мог он никак расстаться с любимым делом. Привык воровать, Рассея. Чего только не было в его жизни — и лотки с бананами по рубль девяносто килограмм, и шампанское, разбавленное минералкой, и маслице из маргарина. Теперь дело к концу. И хоть говорят, что старый конь борозды не испортит, но вот и глазомер уже не тот, и рука дрожит. «Гады годы…»
— Хороший сок, пробирает. — Полковник не допил, слез с табурета и сразу затерялся в кабацкой суете — автоматически, с глубоким профессионализмом он действовал согласно плану… Проворные ноги понесли его к двери, на которой нарисованный бульдог весело справлял малую собачью надобность. Улыбался пес со значением — туалет и в самом деле вызывал только положительные эмоции. Не какой-нибудь там нужной чулан, вульгарный сортир, банальный клозет, заурядная ретирада. Нет, это был храм неги, чистоты и покоя. Каррарский мрамор, французская сантехника, зеркала во всю стену, цветущие спатифиллумы в позолоченных вазонах. Только Полковник не стал наслаждаться стульчаком с подогревом и мягчайшим, шелковистым на ощупь пипифаксом. Закрывшись в кабинке, он приподнял крышку бачка и бросил внутрь что-то очень похожее на шарик для пинг-понга. Спустил воду, вышел и принялся не спеша мыть руки над розовой, в тон стенам, раковиной.
— Там курят девочки с ужасными глазами,
А с ними дяди без волос и с волосами,
Тра-ла-ла-ла-ла-ла…
Пел он на редкость фальшиво, казалось, на ухо ему наступил не медведь даже, а слон.
В зале между тем уже яблоку было негде упасть, а жаждущих хлеба и зрелищ все прибывало — косяками шла братва в блайзерах и цепях, тянулись стаями золотозубые кавказцы, вели под руки своих дам русские, из новых, — все как на подбор крутые, вальяжные, полные дерьма и спеси. Шум, гам, пьяные базары, сигаретный дым и звон бокалов, запах миндаля, аромат духов и всепроникающая вонь чеснока. Наес fac ut felix vivas — in vino veritas[20].
В углу, под листьями монстеры, устроились чекисты — бдили, гнули свою линию, держали связь и руку на пульсе операции и чинно угощались «ю сцу хао хинг хяо» — зеленым стручковым перцем с мясом по-китайски. Одетая в шифоновое платье с декольте, Блондинка напоминала обманутую жену, вальяжный Подполковник, в смокинге и «кис-кисе», — коварного и похотливого мужа-изменщика, шикарная Брюнетка в бриллиантовых серьгах — властную, роковую, необузданную сердцеедку. Со стороны — ничего особенного, банальный любовный треугольник. Но это только со стороны…
— Это первый, проверка связи. — Подполковник, оглянувшись, приложил салфетку к губам, наклонил лицо к миниатюрному микрофону на груди, и сейчас же в левом ухе у него раздалось:
— Второй первому, есть контакт.
— Третий, норма.
— Четвертый на линии, порядок.
В сегодняшней операции был задействован весь личный состав отдела «А». Здание «Занзибара» оцепили по периметру, снайперы взяли под контроль все подъездные пути — мышь не пробежит, муха не пролетит. В зале за большим Т-образным столом праздновали чей-то юбилей молодцы из группы захвата, девушки-оперативницы, изображая жриц любви, восседали в мини-юбках у стойки, попивали шампанское и не знали отбоя от клиентов. Жизнь господина Морозова повисла на волоске…
А между тем часам к десяти нетерпение толпы достигло апогея. Никто уже не обращал внимания на клоунессу, снующую по сцене в дезабилье с начесом, треухе и обрезках валенок, — всем хотелось двусмысленных телодвижений, азарта драки и аромата свежевыпущенной крови. Наконец под жидкие аплодисменты, громовые крики «Давай, давай!» и истошное, восторженное улюлюканье к микрофону вышел известный телемэтр, легендарный устроитель популярного ток-шоу «Кто? С кем? Когда?». Подтянутый, высокий, с ухоженными, пышными усами, Яша Лохматович был четырежды женат, всякий раз, увы, неудачно, тем не менее в народе слыл крупным знатоком таинственных извивов женской психики.
— Вечер добрый, дорогие мои! — Маэстро приветственно поднял холеную руку с длинными, цепкими пальцами и большим бриллиантовым перстнем на одном из них, в меру кривоватые ноги его выкинули при этом невиданное коленце. — Что, соскучились по промежности? По писькам, сиськам, буферам, печенкам? По веселым девчонкам? По лихим бойцам — длинным концам? Самые ногастые, сисястые, задастые, наши красавицы вам понравятся! Ну а нашим молодцам что под дых, что по яйцам — все неймется, подлецам!
Почтеннейшая публика заржала, раздался пронзительный свист и восторженные женские визги:
— Хочу бойца! С концом! Начинай по-быстрому!
— Но вначале, дорогие мои, — Лохматович выкинул в воздух вторую руку, столь же холеную, но уже с сапфировым перстнем, — разрешите мне представить наше уважаемое жюри, и начать с председателя и спонсора, дорогого всем нам Кузьмы Ильича Морозова! Ура!
Раздались крики, свист, оркестр заиграл заздравную, и вокальный квартет «Пиль и сыновья» раскатился на четыре голоса:
— К нам приехал, к нам приехал…
— А теперь, друзья мои, представляю вам доктора Дятлова, главного специалиста по вопросам пола, — не опуская рук, Лохматович притопнул ногой, казалось, он вот-вот пустится в пляс, — автора практического руководства «Черная дыра».
Из-за судейского стола с кошачьей грацией поднялся франт с бегающими, сальными глазками, оркестр грянул, и квартет запел:
— Доктор лечит все болезни, значит, очень он полезный…
Главный специалист прижимал руки к сердцу, кланялся и для разминки оценивал по пятибалльной шкале прелести присутствующих дам.
Еще за столом жюри восседали депутат ЗАКСа, представитель мэрии и толстый, обильно потеющий милицейский начальник. Он уже успел накачаться на халяву коньячком и, осоловело поводя масляными глазками, тихонько бубнил себе под нос:
— Печенки, девчонки, сучонки…
— И наконец, друзья, я имею честь представить вам главного настоятеля Новопосадско-Андреевской церкви святой Магдалины-великомученицы Иерусалимской преподобного отца Иоанна Коломенского. — Лохматович опустил руки по швам и коротко кивнул в сторону крепенького, бородатого мужичка в рясе, взбирающегося по ступенькам на сцену. — Он пришел к нам аки пастырь со словом Божьим.
Оркестр промолчал, певцы тягуче завели квартетом а капелла:
— Господи, помилуй!
— Чада мои! Братья и сестры! — Голос у отца Иоанна оказался козлиным, дребезжащим, преисполненным оптимизма. — Как напитал всех алчущих святой преподобный Иаков Железноборский, чудом от паралича излечающий, так и вы примите толику малую от благости щедрот Господних! Говорю вам истинно, вкушайте, плодитесь и размножайтесь, ибо короток век человечий! Во имя Отца, Сына и Святаго Духа благословенны будем! Аминь!
Он размашисто перекрестил жюри, почтеннейшую публику, икнул и не очень твердой походкой начал спускаться со сцены. В лучах софитов на его густой, окладистой бороде жирно блеснули капли подливы.
— Итак, господа, мы начинаем! — Встав на цыпочки, Лохматович простер обе руки к потолку, в сгустившейся темноте оркестр заиграл мелодию из кинофильма «История любви», и занавес разошелся.
— Ну, бля! — Восторженно выдохнула почтеннейшая публика, Иоанн Коломенский истово перекрестился, и даже мент из жюри, на мгновенье протрезвев, приподнял с груди раскрасневшуюся морду:
— О, печенки, девчонки!
На наклонном, подсвеченном снизу подиуме в виде шахматной доски застыли тридцать две стройные фигурки. Одетые в черные и белые почти не существующие бикини, конкурсантки занимали каждая свою клетку. Жене Корнецкой досталось поле А1, почти у самого края сцены. В мерцающем сиянии подсветки были хорошо видны ноги, чуть хуже бюсты и плечи, глаза и лица полностью терялись в полумраке.
— Ну-ка, красотки, спляшите чечетку! — Луч прожектора упал на Яшу Лохматовича, оркестр заиграл «Ламбаду», и красавицы принялись пританцовывать, покручивать бедрами, прищелкивать с от-тяжечкой наманикюренными пальцами. — Эй, ветерок, вей между ног!
Публика реагировала шумно.
— А я бы этой кобыле на Бэ-два отдался!
— Жорик, а не засадить ли белой ладье эндшпиль по самые волосатые?
— Не, братан, я бы лучше отрокировал пешечку на Е-два!
Соискательницы плясали, Лохматович делал вид, дирижирует, жюри, перешептываясь, выбирало достойнейших. Наконец занавес задернулся, вспыхнул свет, и депутат ЗАКСа, разрумянившийся, сытый и пьяный, с видом гроссмейстера, комментирующего шахматную партию, зачитал по бумажке:
— А-один, Бэ-три, Цэ-семь…
Всего шестнадцать баловниц судьбы, прошедших во второй тур.
— Ну-с, однополчане, какие мысли? — Несмотря на старания конкурсанток, Подполковнику было скучно. Он положил в дымящийся бульон холодное отваренное мясо, овощи, ростки бамбука, бросил пряности и рис, подумал, вздохнул и добавил креветок с трепангами — черт бы побрал эту китайскую кухню с ее несовместимостью ингредиентов!
— Зал набит битком, охрана может среагировать неадекватно, пострадают люди, — придвинув мисочку с полосками курятины, тушенной с ананасами, спаржей и имбирем, сказала без энтузиазма Блондинка и принялась вяло ковыряться палочками. Обычная полупотрошеная кура, зажаренная на сковородке под гнетом, была, на ее вкус, куда приятнее.