Феликс Медведев – После России (страница 23)

— У вас родственники в СССР остались?

— Нет.

— Кто, по-вашему, олицетворяет сопротивление режиму, сталинскому ли, брежневскому, у нас в стране?

— Таких — единицы, их все знают. Солженицын, который грудью, танком шел, хоть дави его, он будет стоять на месте и отстаивать свое. Тарковский, естественно, Пастернак. Ахматова, столько лет страдавшая, но оставшаяся гордой. непреклонной.

— Замечательные стихи посвятила вам Анна Ахматова: «Женский голос, как ветер несется…»

— Но я с ней не была знакома. Стихотворение это она написала под впечатлением моего исполнения «Бразильской бахианы» 19 декабря 1961 года.

— А как вы узнали об этом? Вам было известно, что Ахматова посвятила вам стихи?

— Нет. только после ее смерти. Стихи она написала в больнице, мое пение слушала по радио.

— Вы видитесь с Солженицыным?

— С Солженицыным я не часто встречаюсь, он с семьей живет в Вермонте, в стороне от наших дорог. Последний раз я его видела, когда закончила книгу. Перед сдачей в издательство попросила его прочесть. Ужасно при этом волновалась. Ждала приговора, оценки, совета — не знаю чего. И вот приходит от него письмо: книга понравилась. Самое ценное в ней, пишет Александр Исаевич, это «искренность и интонация голоса… Я читаю вашу книгу и слышу ваш голос». Для меня оценка Солженицына очень дорога.

Последний раз я встречалась с ним шесть лет назад. Хотя по телефону говорим регулярно. У нас с ним хорошие отношения. Его сын Игнат живет в Лондоне, ему исполнилось семнадцать лет, очень талантливый, Слава с ним иногда занимается, Игнат — настоящий пианист. Это радует.

— Как возникла идея приютить на даче Солженицына?

Муж сказал мне: «Александру Исаевичу надо помочь».

Дом стоял свободный, в нем Солженицын и поселился с семьей. Потом остряки шутили, что у нас на даче сторож живет, Нобелевский лауреат. Жил он у нас на даче четыре с половиной года. Там и двое детей его родились…

— Галина Павловна, а ваш знаменитый муж не пишет книгу?

— Нет, ему некогда. И я считаю это преступлением, что он не пишет. Ведь он один из немногих, в России — Рихтер, скажем, а здесь — Ростропович, из тех, которые знали Прокофьева. С Сергеем Сергеевичем он дружил еще с юности. О Шостаковиче обязан писать! Ведь до сих пор о Шостаковиче книги нет.

— А книга Соломона Волкова?

— Волков? Вы знаете, это книга такого мелкого пошиба, до неприличия искажающая облик великого, величайшего композитора XX века. Как же не стыдно было Волкову издавать такое?! Это же собрание анекдотов, вложенное в уста великого человека. — безобразие! Анекдоты, о которых знала вся Москва. Особенно круг музыкальный. Мы все их слышали. Это нечестно. Деньги все-таки пахнут.

— Что вы думаете о судьбе его сына Максима Шостаковича? У нас о нем разное говорят, что он уехал, дескать. за отцовскими деньгами…

— Ну что вы! Он и в России был богатым человеком. Какой длинный рубль? Сын Шостаковича получал огромные авторские. Среди интеллигенции России он был одним из самых богатых людей. Уехал он совсем по другим причинам.

— Даете ли вы благотворительные концерты?

— Я — нет, а Слава довольно часто. В пользу больных, в пользу детей, стариков, в защиту животных. По всему миру он дает в год порядка двадцати бесплатных концертов.

— Вы знакомы со здешними звездами? С Брижит Бардо, например, с Мариной Влади?

— Бардо? Я ее не знаю, а Марина Влади как раз вчера была у нас дома.

— А политические деятели входят в круг ваших знакомых?

— Конечно, мы много раз бывали в Белом доме, общались с Рейганом, Картером, а с Бушем знакомы с той поры, когда он был еще вице-президентом.

— В Париже вы живете постоянно?

— Нет. мы не живем на одном месте, в Париже это любимая моя квартира. Есть у нас квартира в Нью-Йорке, в Вашингтоне, в Лозанне, в Англии…

— Каково расписание вашей жизни на ближайшее время?

— Отсюда мы летим в Швецию, приглашены на церемонию вручения Нобелевских премий, оттуда в Голландию, потом будем в Лондоне, вернемся сюда на два дня и уедем в Лозанну, там встретим Новый год и 8 января мы будем в Вашингтоне — там оркестр у Славы. В феврале или в конце января мы едем в Японию. У Ростроповича — турне, я поеду вместе с ним. Из Токио он поедет в Москву, а я полечу в Париж.

— Как жаль, что не в Москву.

— Нет, не могу ехать, это выше моих сил. Мне стыдно, что русские люди так со мной поступили.

— Вы довольны своими детьми?

— Да, у нас два внука Иван и Сергей, шести и трех лет. Это дети моей младшей дочери. А старшая дочь сейчас не замужем, живет в Нью-Йорке, она виолончелистка, преподает в высшей музыкальной школе. Очень довольна.

— Как вы относитесь к Алле Пугачевой?

— Никогда ее не слышала, никогда. Ни в России, ни здесь. Так что извините за такое упущение.

— Какое качество в человеке вы цените больше всего?

— Честность. Моя бабушка учила меня двум заповедям: не врать и не воровать.

— Вы знаете, я сейчас подумал, что вашей книгой «Галина…» вы как бы отдышались, выговорились. И вам стало легче. Не так ли?

— Абсолютно верно. У меня была потребность рассказать о наболевшем, о своей сложной и нелегкой жизни. Я должна была это сделать. И это помогло мне жить дальше.

Октябрь 1989 г.

«И НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО НА ТРОНЕ»

Его Императорское Высочество Владимир Кириллович Романов. Париж

Все было по этикету: просьба о приеме, рекомендация, ожидание ответа, приглашение ко двору, прекрасная квартирка в центре Парижа, рядом Пале Рояль, Тюильри, «теплый, и дружественный» прием, долгая беседа, обед (протертый крабовый суп, форель, деликатесы, вино), царские подарки — уникальные книги о родословии дома Романовых.

Мне показалось, что я пришелся ко двору (простите за каламбур), и гостеприимные хозяева — Великий князь Владимир Кириллович Романов и его супруга Леонида Георгиевна Романова (Багратион) — соизволили позвать меня в гости еще и еще раз. Этим обстоятельством я был весьма доволен: не часто зовут на столь высокую аудиенцию. Мои свидания с Его Императорским Высочеством вызвали в русскоязычной парижской аудитории разноречивые отзвуки. Некоторые были довольны, что советский журналист проявил интерес к особе престолонаследника, иные же отказали мне от дома, узнав, что я общался с якобы незаконным претендентом на царскую корону. Я не огорчался, не радовался. Не сплетничал, не выяснял сложных внутридинастических отношений. Я делал свое дело. Как журналисту мне любопытно общаться с любым интересующим меня человеком. Уточню — русским человеком вне России. Судьба каждого эмигранта, каждого русского за рубежом видится мне уникальной. Той судьбой. которая не может оставить тебя равнодушным, а дает возможность поразмышлять не только о пережитом одним человеком, нои о судьбе России-родины.

Вот почему мне было интересно встречаться с Владимиром Кирилловичем Романовым и разговаривать обстоятельно. почти протокольно, без каверзных намеков и экивоков. Я познавал судьбу и жизнь хорошего (как миє показалось) человека. Русского человека. Моего, простите, государя-императора.

— Скажите, как мне вас называть: «Ваше Императорское Высочество»?

— Совершенно верно, вы, я вижу, это уже знаете. Мне к этому нечего прибавить.

— Кем вы приходитесь Николаю И?

— Николаю II я прихожусь двоюродным племянником. Николай II и мой отец были двоюродными братьями.

— Кто ваши родители?

— Мой отец Великий князь Кирилл Владимирович. Он стал главой императорской семьи по той простой причине, что после убийства большевиками Николая II и его семьи, а также его брата пресеклась династическая линия Александра III.

И старшинство перешло к следующей линии, то есть к линии второго брата Александра III, моего деда, Великого князя Владимира Александровича, тоже сына Александра II.

Моя мать — английская принцесса, внучка королевы Виктории. Она была единственной дочерью Александра.

Довольно редкий случай для брака — мои родители были двоюродными братом и сестрой. Браки такого рода разрешались, и могу заметить, что этот брак был очень-счастливым. Счастливыми были мое детство и юность. К сожалению, своих родителей я потерял сравнительно рано.

— Где вы родились?

— Я родился в Финляндии, в Борго, недалеко от Хельсинки. В этом небольшом местечке жили в свое время друзья родителей. В семнадцатом году, когда мать меня ждала, времена были тревожные, беспорядочные. Мой отец пребывал на военной службе в должности командира гвардейского экипажа. Это была единственная военно-морская единица в гвардии. В дни правления Керенского отец подал в отставку и переехал в Борго, где было сравнительно спокойно. Там я и родился 30 августа 1917 года. Мать и отец вместе с двумя старшими моими сестрами прожили в Финляндии до двадцатого года.

— А потом?

— Финляндию заняли, или освободили (как хотите это считайте), войска генерала Маннергейма и немецкие войска. Из Финляндии мы выехали в Швейцарию, прожили там несколько месяцев, а зиму с двадцатого на двадцать первый год провели на юге Франции. Летнее время там жаркое, и родители по совету друзей перебрались в Бретань, купили дом и навсегда обосновались в этой северо-западной части Франции. Дом этот я, слава Богу, сумел сохранить и часть времени в году провожу там с семьей.

— Кстати, недавно над Бретанью пронесся катастрофический ураган, об этом писали в советских газетах.