Феликс Кресс – Космонавт. Том 5 (страница 50)

Шёл я быстро, отмечая, как с каждым шагом всё сильнее внутри разгорается злость. Дело было не только в том, что все наши старания могут накрыться или уже накрылись медным тазом.

Меня злила сама ситуация. Злило, что с нами обращаются, будто мы не опытные космонавты, а дети малые. Недомолвки, утаивание информации, игры в «вы всё неправильно поняли» — это не методы работы в серьёзной программе. Мы готовимся к полёту на Луну, а не куличики лепим. Тьфу.

Если уж они решили перестраховаться и начали заменять нас дублёрами, то пусть хотя бы объяснят всё как есть. Мы не мальчики, чтобы нас водить хороводами вокруг ёлки и кормить полуправдой, а взрослые люди и готовы к любой правде.

Дверь в кабинет отца я открыл после стука и короткого: «Войдите». Шагнув, я на пару мгновений остановился на пороге. Потому что отец оказался не один в кабинете, как я думал.

Помимо него там собрались Глушко, Королёв, Керимов и Ершов. И выглядели они так, будто кого-то ждали. Так и сидели, выжидающе глядя на дверь.

Ершов, сидевший у края стола, увидел меня первым. И, к моему полному изумлению, широко улыбнулся. По-настоящему, а не уголком рта, как обычно.

Потом он протянул руку ладонью вверх.

Остальные с кислыми лицами положили ему на ладонь по рублю.

— Я же говорил, что придёт разбираться сразу, как только ему сообщат, — проговорил Ершов с явным удовольствием и убрал деньги в карман.

Я перевёл взгляд с него на отца, потом на Королёва, потом снова на Ершова.

— Простите, но что здесь происходит? — спросил я, позабыв от неожиданности и поздороваться, и обращение по уставу.

Ершов оттолкнулся от стола, подошёл ко мне и, продолжая улыбаться, хлопнул по плечу.

— Операция, Сергей, — сказал он. — Идёт операция.

Я молча смотрел на него, не понимая, как реагировать на всё это.

— О деталях которой знает очень узкий круг лиц, — продолжил он. — А точнее, о ней знают только те, кто находится в этом кабинете. И сам Генеральный секретарь. С его одобрения вся эта музыка и играет.

Медленно, всё ещё не до конца осмыслив услышанное, я перевёл взгляд на отца.

— То есть?..

Ответил мне Керимов.

— То и есть, капитан, — сказал он. — Мы сознательно дали дублёрам больше работы и позволили всем остальным поверить, что основной экипаж могут сдвинуть. Нужно было посмотреть, кто и как начнёт шевелиться.

Я нахмурился.

— А почему тогда остальным членам нашего экипажа ничего не сказали?

— Потому что они слишком прямолинейны, — спокойно ответил Керимов. — Они бы не сыграли те эмоции, которые нужны были нам, достаточно правдоподобно. А вот за вас, молодой человек, товарищ подполковник госбезопасности Ершов поручился. Сказал, что вы справитесь и вам можно доверить некоторые нюансы дела.

Вот, значит, как. Я покосился на Ершова. Тот поймал мой взгляд и едва заметно развёл руками, мол, как-то так.

— Более того, — продолжил Керимов, — он сказал, что вы вполне можете оказаться полезны. И помочь нам в нашем деле.

Я выпрямился, вспомнив наконец об уставных взаимоотношениях.

— Рад стараться, товарищ генерал-лейтенант.

Глушко коротко хмыкнул себе под нос. Королёв, кажется, тоже с трудом сдержал улыбку.

А вот Ершов, напротив, не сдерживался. Он потёр ладони, хлопнул в них и энергично прошёлся по кабинету. Это я отметил про себя отдельно. Нетипичное поведение Ершова меня здорово сбивало с толку.

Обычно по нему сложно было понять, что он думает и чувствует. Порой в камне было больше жизни, чем в его лице. А тут он прямо фонтанировал различными эмоциями и энергией.

Наконец он остановился, резко обернулся ко мне и сказал:

— Вот и славненько. Тогда собирайся и будь готов выехать через два дня. Остальным мы тоже сообщим.

Я поборол в себе удивление и осторожно спросил:

— Могу я полюбопытствовать, товарищ подполковник, куда именно?

Но ответил мне Королёв.

— На Байконур, Сергей, — сказал он с улыбкой. — Пора.

Глава 20

Оставшиеся дни перед отъездом пролетели слишком быстро, я их толком и не запомнил. Всё слилось в один сплошной промежуток времени, который был наполнен последними приготовлениями и сборами.

Утро отъезда выдалось тихим, я бы даже сказал — обыденным.

Вещи были собраны уже давно. На столе лежали подготовленные документы, которые нужно было взять с собой. Остался час на всё про всё, и я отбуду на Байконур.

На кухне что-то негромко звякнуло. Катя как ни в чём не бывало накрывала завтрак на стол. Если не знать, какой сегодня день, можно было бы подумать, что я просто собираюсь на работу и вечером вернусь обратно.

Именно так вела себя Катя. Она усиленно делала вид, что сегодня обычный день и я вовсе никуда не собираюсь уезжать.

Наверное, ей было так проще переносить волнение. Я понимал, о чём она думает, понимал, что она будет переживать, и от этого мне было тягостно. Но назад повернуть я бы не смог, и она об этом тоже знала.

— Поешь нормально, — сказала она, заметив, как я бездумно вожу по тарелке вилкой.

— Да ем я.

— Угу. Я вижу.

Я хотел было что-то ответить, но в комнате зашуршало, потом донеслось недовольное кряхтение. Димка проснулся.

— Сиди, — сказал я Кате. — Я сам. Всё-таки мы с ним не скоро увидимся.

Димка стоял в кроватке, держась обеими руками за прутья, и смотрел на меня очень серьёзно, будто и в самом деле понимал, что происходит нечто особенное. Увидев меня, он оживился, протянул навстречу руку и издал звук, который у маленьких детей заменяет и приветствие, и приказ немедленно взять их на руки.

Я взял.

Он здорово подрос. Уже совсем не тот крошечный человечек, которого я когда-то боялся лишний раз неловко повернуть. За последние месяцы он вытянулся, окреп, стал живее, упрямее, смотрел на мир более осмысленно.

Вернувшись с ним на кухню, я уселся за стол, а он тут же полез мне за ворот рубашки, потом заинтересовался пуговицей, потом часами. Такая его активность означала, что он хочет играть, но время поджимало, и я не мог при всём желании удовлетворить этот его запрос.

Машина должна была подойти с минуты на минуту, поэтому я встал. Катя тоже поднялась. Ненадолго мы просто стояли и молча смотрели друг другу в глаза. Говорить что-либо в такие минуты у меня всегда плохо получалось. Да и нужно ли это, «говорить»? Всё главное я уже и так давно сказал.

— Ну, — тихо проговорила Катя, забирая у меня Димку. — Пора, наверное.

— Пора, — ответил я.

Я поцеловал её, затем чмокнул Димку в макушку. Подумал и обнял их. С минуту мы постояли так, не двигаясь. Даже Димка притих, поддавшись атмосфере.

Мы вышли в комнату, где я оставил сумку. Катя опустила Димку на пол и снова подошла ко мне, крепко обняла.

Ещё раз поцеловав её, я взял сумку и шагнул в коридор. Но тут за спиной послышался короткий звук — не то смешок, не то вскрик. Я резко обернулся и обомлел.

Димка стоял сам.

Одной рукой он едва касался края стула. Затем он отпустил его и, покачнувшись, шагнул ко мне. Потом ещё раз. Неловко, широко ставя ноги, неуверенно, как и положено маленькому человеку, который только-только начал осваивать такую сложную штуку, как самостоятельная ходьба.

Я встал столбом на месте, наблюдая за ним. Это были первые шаги моего ребёнка, которые я увидел. Момент с дочкой я упустил — находился тогда на МКС. И это оказалось волнительнее, чем я ожидал.

Катя тоже не шевелилась, зажав рот ладонями, и смотрела во все глаза то на меня, то на сына.

Димка сделал ещё один неловкий шаг, покачнулся, поднял голову и проговорил довольно чётко, протягивая в мою сторону руки:

— Па-па.

Признаюсь, в этот момент у меня внутри всё оборвалось и защемило сердце. Мужики не плачут, да. Но в этот момент я готов был разрыдаться, как девчонка. Несколько раз моргнув, я сглотнул вставший в горле тугой ком.

Димка снова пошатнулся, и я успел подхватить его прежде, чем он плюхнулся на пол. Прижал к себе и только тогда понял, что сам дышу через раз.