Феликс Кресс – Космонавт. Том 5 (страница 20)
— Если так посмотреть, плохие мы мужья, Серёжа.
Сказано это было без жалобы и даже без особой горечи. Просто озвучил факт, до которого человек дошёл не вчера, но вслух сказать решился только сейчас.
Я посмотрел на него внимательнее и внутренне согласился почти сразу.
Да, плохие.
И не потому, что не любим своих женщин. Наоборот. Любим. Просто профессия у нас такая. Разъезды, тренировки, выезды, постоянное ожидание, постоянный риск. В прошлой жизни всё было примерно так же. Жена и дочь видели меня урывками. Я всё время был где-то между службой, командировками и какими-то задачами, которые в тот момент казались важнее всего на свете. А потом и вовсе погиб.
Только там, в будущем, всё же было иначе. Мир жил в другом ритме. Люди говорили иначе. Да и сама профессия, при всей опасности, уже не была такой неизвестной и новой, как сейчас.
А Гагарин меж тем продолжал, словно развивал мои же мысли вслух.
— Мы сами к этому привыкаем. К риску, к разъездам, к тому, что сегодня ты здесь, завтра в другом конце страны, а послезавтра ещё чёрт знает где. Верим, конечно, что вернёмся, что всё будет нормально. Что полёт получится, работа получится и дома нас потом встретят как положено. Но если по-честному… — он на секунду задумался, подбирая слова, — если по-честному, мы внутри давно уже эту возможность приняли.
Он постучал пальцем по кружке.
— Что можем не вернуться.
Я промолчал. В такие моменты перебивать человека — последнее дело. А ему явно хотелось выговориться, озвучить то, что накипело.
— Мы к этому привыкли, — повторил он уже тише. — Идём зачастую в один конец, а сами надеемся, что обойдётся, что вытянем, что техника не подведёт, что мы сами не подведём. А вот что в этот момент творится у близких, думаем уже задним числом. Или вовсе не думаем. Нет, не так… — он качнул головой. — Мы понимаем, конечно, что они переживают. Не дураки же. Но всё равно делаем. Всё равно идём. Потому что идея, работа, амбиции и долг каждый раз перевешивают.
Он усмехнулся без веселья и посмотрел на меня в упор.
— Эгоисты мы, Серёжа. Большие эгоисты.
Я взял паузу, чтобы ответить, глянул мельком на Юрия Алексеевича. Он сидел спокойно, чуть сутулясь от усталости, с кружкой в ладонях, и в этот момент меньше всего походил на легенду из учебника.
Рядом сидел не символ целой большой страны, не памятник, не «первый космонавт Земли», а нормальный живой мужик со своими убеждениями, устремлениями, страхами, переживаниями.
Который устал так же, как и я. Который скучал по своим. Который понимал цену профессии без всякой романтики. Который мог спокойно признать собственный эгоизм и всё равно не пожалеть о выбранной дороге.
Поэтому я согласно кивнул.
— Есть такое.
Отхлебнул чаю, посмотрел в темноту перед нами и добавил:
— Но без этого не было бы ничего.
Гагарин чуть приподнял брови, будто предлагая продолжить. И я продолжил:
— Если бы каждый раз мы сидели дома только потому, что всем так спокойнее, человечество бы далеко не ушло. Да и нельзя, наверное, решать за другого человека, какой выбор ему делать. Наши жёны понимают, с кем жизнь связывают. Может, не до конца. Да и никто это до конца не поймёт, пока сам не проживёт. Но всё равно понимают.
Я отхлебнул чаю. Он уже начал остывать, но всё ещё был тёплым.
— И потом, — сказал я, — жизнь и без того умеет складываться по-разному. У работяги на заводе, у учителя, у продавца. Риск везде свой. Просто у нас он вылезает на поверхность ярче и громче.
Гагарин слушал внимательно, без вежливого выражения на лице, с которым люди часто выжидают, когда собеседник договорит, чтобы самому вернуться к своей мысли. Нет, он именно слушал. Потом кивнул, когда я закончил.
— С этим спорить не буду. Да и если бы можно было всё повернуть назад… — он чуть пожал плечами. — Я бы всё равно сделал то же самое.
В это я поверил сразу. В этом мы с ним похожи. Я вот делаю сейчас то же, что и делал в прошлой, хоть и получил второй шанс.
— Просто иногда накатывает, — продолжил он тише. — Когда долго своих не видишь.
Я снова кивнул. Это тоже было понятно без пояснений.
— Да и вообще, — добавил он после паузы, — что-то тревожно мне в последнее время. Будто ждёшь чего-то, а чего — не знаешь.
У меня внутри неприятно шевельнулось. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы мои мысли о возможной гибели Гагарина снова вернулись. Тот роковой день всё приближался, хотя по всем признакам история идёт по другому пути. Это видно невооружённым глазом.
Я узнавал аккуратно у отца: Владимир Серёгин, который тогда летел вместе с Юрием Алексеевичем, сейчас занят на другом задании. Он далеко от нас и вряд ли его дёрнут сюда. Да и сам Гагарин занят подготовкой к полёту на Луну. А значит, была вполне реальная вероятность, что в ту, прежнюю, чужую для этой новой истории ветку он просто не попадёт.
Конечно, я ничего не сказал вслух, только отхлебнул уже почти холодный чай. Впрочем, он тут же сам и оправдал собственные мысли.
— Устал, наверное, — усмехнулся Гагарин. — Спать надо больше, а не умничать под чай.
Я тоже усмехнулся.
— Не самая плохая мысль.
— Завтра домой должны лететь, — сказал он уже обычным голосом. — Обещают передышку, если опять ничего не придумают.
— Пора бы, — ответил я. — Все уже подвыдохлись.
— Это да.
Мы ещё посидели немного молча, а потом я поднялся. И правда пора идти на боковую. День был тяжёлый, а держаться за разговор дальше уже не было смысла. Разошлись мы быстро.
Утром нас подняли на сборы к отъезду. Всё шло как обычно. Шум, гам, короткие команды, сумки. Кто-то торопливо допивает чай, кто-то уже стоит на крыльце в куртке и ждёт остальных.
Я собрался быстро, мысленно прикидывая, что, если всё пойдёт без накладок, то к вечеру уже буду дома. Катя наверняка снова сделает вид, что вовсе не считала дни до моего возвращения. Потом спросит, ел ли я нормально. Потом обязательно скажет, что выгляжу уставшим. В общем, всё как обычно у нас бывало.
До посадки оставалось совсем немного, когда одного из сопровождающих вызвали к телефону.
Он ушёл быстрым шагом, вернулся минут через пять уже с другим лицом и сразу направился к старшему группы. Тот выслушал, коротко кивнул и подозвал ещё двоих. Разговор шёл тихо, но по их выражениям я сразу понял: что-то изменилось.
Опыт — занятная штука. Чем его больше, тем быстрее начинаешь распознавать разные, порой не очень приятные вещи по одним только лицам.
Через несколько минут нас снова собрали.
Старший группы оглядел всех и сказал:
— Для товарищей Гагарина и Громова маршрут меняется. В Звёздный сегодня не летите. Поступило распоряжение следовать на Чкаловский.
У меня внутри словно что-то резко ухнуло вниз.
Чкаловский. Именно оттуда всё и началось…
Я даже не сразу услышал продолжение.
Что-то про уточнение графика, про дальнейшие указания на месте, про то, что решение принято наверху и не обсуждается. Всё это уже прошло мимо меня.
Я стоял, не двигаясь, и чувствовал, как по спине ползёт холодок, совсем не связанный с погодой.
Юрий тем временем отреагировал спокойно. Даже с лёгким кивком, будто ожидал чего-то такого и теперь, когда получил подтверждение, выдохнул.
— Вот тебе и передышка, — негромко сказал он, повернувшись ко мне.
Я заставил себя усмехнуться.
— Похоже, рано обрадовались.
— Да уж.
Он поправил сумку на плече и больше ничего не добавил.
А я смотрел на него и чувствовал, как совсем недавно обретённое спокойствие медленно, но верно трескается.
История вроде бы и правда ушла в сторону.
Но, похоже, не настолько далеко, как мне хотелось верить.