Феликс Хартлауб – В особо охраняемой зоне. Дневник солдата ставки Гитлера. 1939–1945 (страница 3)

Над ямами проложено слишком мало досок, и нужно знать, где они лежат. Обер-лейтенант немногословен. Лошадь с серой головой во время грозы угодила в наполненную дождевой водой яму и до утренних сумерек стояла по шею в воде, безуспешно пытаясь выбраться из нее. Надо было видеть ее глаза, которыми она с тихим ржанием смотрела на проходивших мимо солдат. Вытащить ее удалось лишь десяти крестьянам и солдатам. Оба академика считают, что животное искало в яме спасения от грозы.

Иногда по ночам сгущается сильный туман, а по утрам выпадает иней, покрывая собой каждую травинку. Начались осенние ветра, которые гонят по небу свинцовые тучи. Возникающие порой синие разрывы в облаках быстро исчезают при очередном порыве ветра. Солнце скрывается, и сразу становится холодно.

Создается впечатление, что военные катера, которые постоянно медленно проходят по каналу, плывут непосредственно по лугам. Появляются также переоборудованные под плавучие госпитали большие пароходы спортивно-туристской организации «Сила через радость», окрашенные в белый цвет с громадными красными крестами, но и с пушками на заколоченных дощатых прогулочных палубах.

Ветки тополей на крестьянском подворье никак не успокоятся от ветра. На самом же дворе темно, хоть глаз выколи. Весь огород усеян падалицей. Кажется, что рассвет никогда не наступит. В темноте слышатся голоса, зовущие коров на дойку и кур на кормежку. Только что, как всегда строго по расписанию, прокричали петухи. На дороге же стали появляться первые тусклые лучи фар велосипедов, развозящих бидоны с молоком.

Смена каждое утро встречает молодую крестьянку, едущую на велосипеде в населенный пункт с двумя тяжелыми молочными бидонами.

Маленькие, по большей части крытые соломой кирпичные дома, в которых оконные рамы и двери зачастую окрашены в синий цвет. Ранний час, и солдаты начинают стучать в окна. Школьницы сгребают граблями опавшие листья у памятника павшим воинам. Лучшая ученица с высоким лбом и давно не мытыми волосами. Учитель, почти беззубый, маленький, проворный, седовласый, но еще очень молодой человечек, с широкой улыбкой смотрит на солдат, издавая звуки, похожие на смех.

Мимо широко расставленных рук солдат противовоздушной обороны, прибывших из Берлина, проносятся стайки белокурых детей. Они не очень любят, когда до них дотрагиваются и пытаются взять на руки. Вырвавшись же, возвращаются не скоро. Их беспомощные светлые глаза не носят отпечатка печали.

Все очень банально. Солдаты часто шутят: «Неужели мы все еще в Германии? Почему не в Дании или Голландии? Там, где Германия заканчивает, настоящие германцы только начинают!»

Мы перешли через канал, проследовали Виндберген, мимо колокольни Мельдорфа, вблизи городка Вессельбурен, пройдя по поросшим дроком и вереском небольшим возвышенностям. Ветряные мельницы протянули свои крылья к небу. В ясную погоду виден большой высокий мост через канал.

На восток следуют одиночные корабли и целые флотилии, направляясь в спокойное Балтийское море. Но их экипажи находятся на боевых местах. Проследовала одиночная подводная лодка. Торговых и транспортных средств не наблюдается. Появляются только отдельные нейтральные скандинавские суда с большим числом флагов и надписей на бортах. Виден также снующий взад и вперед громко трещащий рыболовный катер.

Деревья возле школы усеяны скворцами. А вот и пекарша, дела которой ввиду введения карточной системы безнадежно ухудшились. Ее походка изо дня в день становится все более безрадостной. Появился также хозяин гостиницы, с лживыми водянистыми глазами и бычьим затылком, вынашивающий планы поживиться на сельскохозяйственном поприще и выдающий себя за «инспектора». Его письменный стол в общем зале завален бумагами.

В гостиной, где на помосте стоит барабан вместе с литаврами, для солдат постелили солому.

По хозяйству постоянно хлопочет жена хозяина гостиницы – рослая и полная пожилая женщина со старомодной датской прической и живыми блестящими глазами на пышущем здоровьем округлом лице. Она старше и выше, чем ее муж.

На кухне работают в основном девушки-подростки и незамужние деревенские женщины с размалеванными лицами, которые, крепко привязав своих маленьких детей к коляскам, занимаются подсобными работами. Там же всегда толпятся солдаты с торопливыми улыбками, у которых всегда много дел и нет ни минуты времени.

Полы в доме моет жена столяра – рыжеватая блондинка. То она с босыми ногами протирает мокрый кафель, то в сером халате, напоминающем мужскую рубашку, доит корову. У нее красивое лицо с тонкими морщинками на лбу. Солдаты замечают ее медлительную походку, когда ей приходится надевать свои деревянные башмаки. Она говорит на диалекте, который парни из Берлина совсем не понимают.

Солдат она угощает падалицей с фруктовых деревьев, доверху набив ею ведра, и всегда подает почти остывшую кофейную гущу в фаянсовом кувшине. Ей помогает низкорослая девушка-подросток с испещренным оспинками личиком, с которой многие солдаты с удовольствием полежали бы в придорожной канаве. Когда обе дамы находятся вместе, то предпочитают молчать.

По ночам солдаты начинают призывать малышку свистом, но вместо нее в окошке появляется жена хозяина, а сам он, притаившись за дверью, немедленно гасит внешнее освещение.

Здесь же находится и маленький ребенок с жуткими выцветшими голубыми глазами, а также мужчина, один из немногих, кого не призвали в армию. По ночам он должен нести дежурство в пожарной команде.

Напротив гостиницы расположены два крестьянских хозяйства – одно бедное, а другое богатое. Причем бедняк ведет себя как-то странно, когда замерзшие солдаты утром, как сонные мухи, выбираются из своих палаток, их встречают его плоские шуточки.

Совсем иное можно сказать о богатом крестьянском дворе, где, по слухам, раньше стояла развалюха с соломенной крышей. Теперь же на ее месте возвышается современное здание, крытое железом. Его хозяином является сухощавый пожилой мужичок с розовым свежим лицом, на длинных ногах которого всегда надеты резиновые сапоги.

Во время Первой мировой войны он воевал и едва не погиб.

– На моем лугу собрались все правительства, ну и я с дубиной вдобавок. В результате на следующий день наступил мир, – любит говаривать он.

У него нет радио, и с ним можно поговорить, но по отношению к солдатам, он так же, как и его сын со снохой, держится несколько замкнуто.

Сын – розовощекий блондин – служит в войсках ПВО, но почти каждую ночь проводит дома. В одной рубашке без кителя и в тщательно вычищенных летных брюках, затянутых ремнем, с тугими подтяжками, этот молодой человек частенько в вечерних сумерках бывает вместе со своей женой во фруктовом саду, наблюдая оттуда за бегающими взад и вперед солдатами. И хотя работы по хозяйству хоть отбавляй, трудиться он не любит. Его отличает высокий голос и какая-то беспомощная улыбка.

Он женат на блеклой блондинке с мужским телосложением и ломкими тусклыми волосами уже пять лет, но детей у них нет. В семье остро ощущается нехватка рабочей силы, а денег на наем батраков не хватает. Им помогает из чисто дружеских чувств лишь слабоумная дочка продавца молока. Ее характеризует несколько одутловатое, слегка загорелое детское лицо и всегда полуоткрытый рот.

Обычно видна только ее спина, ведь она постоянно занята прополкой сорняков или мытьем молочной посуды. При этом голова у нее всегда повернута в сторону солдат. Однако говорить с ней практически не о чем. Когда солдаты приходят на сверкающую от чистоты кухню побриться, она постоянно смотрит широко раскрытыми от испуга глазами на их грязные шеи. Как-то раз мы видели ее на улице в развевающемся на ветру длинном красном шелковом платье, но танцевать с ней никто не решился.

В провинциальных газетах появились первые некрологи павших, которых наградили Железным крестом. Среди них и высокий чин – фюрер СА этой местности. При этом сообщение о его гибели жители прочитали с явным удовлетворением.

Мы сидим с обрывками газет на лугу и читаем: польский город Кутно полностью разрушен, а его гарнизон окружен и уничтожен… Клещи сжимаются… Противник откатывается назад… Бои за Варшаву… В общем, все в таком духе. Затем совсем неожиданно следует новая информация о готовящейся блокаде Англии, список королевских контрагентов, корабельные сплетни и всевозможный давно устаревший словесный хлам. А рядом напечатаны местные новости – быка убило при соприкосновении с оборвавшимся электрическим проводом высокого напряжения, пожилая женщина стала жертвой переехавшего ее мотоцикла и так далее.

Внезапно раздается чей-то голос: «Послушайте, это все же война!» Констатацией того, что началось нечто ужасное, заканчивается в принципе и каждое газетное сообщение, и тогда всем становится окончательно ясно: это действительно война, настоящая война!

Молчаливый крестьянский дом, перед которым стоит наполовину выгруженная машина. Тем временем начали прибывать другие грузовики. Из кузовов солдаты стали спрыгивать на землю, чтобы начать разгрузку. При этом они повалили одну секцию забора, образовав дыру.

Одна машина застряла на лугу и, буксуя, стала увязать в мягком грунте все глубже. К тому времени весь луг покрылся бороздами. В надежде засыпать ямы, наполненные водой, в них стали бросать ветки кустарника и солому, взятую из стога возле дома.