Феликс Гилман – Восхождение Рэнсом-сити (страница 73)

Вслед за адъютанткой вместе с толпами бежавших со всех ног людей я вышел наружу через огромные двери, ведущие на бетонную площадь. Все что-то кричали, и среди мечущихся по площади людей не все были настоящими. На крыше здания разгорался свет, на который было трудно смотреть, но так же трудно было от него отвернуться.

Не успели мы оказаться снаружи – я все еще всматривался в тот свет, – как нас остановила группа людей в черных мундирах. Я понял, что это инженеры – разработчики моего Проекта, только когда напряг мозги, а они угрожающе обратились ко мне «сэр».

– Эвакуируйтесь, – приказала им адьютантка.

– В чем дело? Куда вы идете? – Вопросы сыпались со всех сторон.

– Повторяю, эвакуируйтесь. Вы что, не слышали сирены? Голова у каждого из инженеров была на месте, и они быстро поняли, что мы затеяли неладное. Двое попытались вырвать у нас чемодан, и адьютантке пришлось выстрелить одному из них в ногу. Я вырвал чемодан у другого и изо всех сил стукнул его по голове. Не знаю, откуда у меня взялись на это силы.

Адьютантка махнула пистолетом, и оставшиеся инженеры бросились врассыпную. «Предатели», – объяснила она толпе. Люди как будто не обратили на женщину внимания, а я все равно не знал, кто на чьей стороне. В Хэрроу-Кросс царила полнейшая неразбериха. Улицы кишели фантомами. Высокие, одетые в балахоны холмовики в открытую разгуливали по улицам станции. Я видел, как жители Хэрроу-Кросс мчались сломя голову, прятались по углам, вопили, смеялись, грабили, целовались прямо на улицах, я видел, как люди безуспешно стреляли в фантомов и как обнимали их и пытались поцеловать. Не могу выразить словами, как это было странно. Живые и мертвые, настоящие и призрачные, люди неслись по обезумевшим улицам, и я предположил, обращаясь к адьютантке, что, возможно, в этом и был смысл Процесса. Все вместе и все заодно.

Адьютантка размахивала пистолетом. По всей длине здания начали лопаться окна, волна вскоре дошла до самых нижних этажей. Внизу послышался рев исполинского зверя, и земля задрожала у нас под ногами.

Свет долетал с земли до неба и обратно. В мире разверзлась дыра, и это не метафора. Так и действовал – действует! – Процесс, я не осознал это до тех пор, пока не увидел провал, появившийся посреди Хэрроу-Кросс. Процесс срывает ткань со всего, выпуская копившуюся энергию. Поэтому кажется, что он производит больше энергии, чем поглощает, и поэтому он производит странное воздействие на все физические силы и в его свете появляются призрачные тени людей из других миров. И наконец, поэтому он так опасен.

Часть Хэрроу-Кросс размером с Уайт-Рок в самой ее середине исчезла в ослепительном свете, словно мир был картой, за которой кто-то держал свечу, и она прожгла бумагу насквозь.

Не знаю, сколько человек тогда погибло, не буду даже предполагать. В любом случае, надеюсь, не больше, чем умерло бы при осаде станции.

«Умерли» – не самое подходящее слово, но сойдет. Точнее было бы сказать, что люди перестали существовать. Знаю, так себе утешение.

Локомотив Кингстон объявили пропавшим без вести. Мнения на счет того, кого винить в его исчезновении, расходятся. Я считаю, что меня. Радиус поражения был так велик, что мог достичь даже подземных туннелей, где прятался Локомотив. Я считаю, что таким образом я сократил осаду станции по крайней мере на несколько дней или даже недель, и как знать, возможно, без меня станция не сдалась бы Республике. Что с нами всеми тогда бы стало, никому не известно.

– В детстве, – сказал я адьютантке, когда мы, отвернувшись от яркого света, спрятались за автомобилем, – я прочитал «Автобиографию» мистера Бакстера много раз от корки до корки. Вы знали?

– Нет, сэр.

– Так вот, он много говорил о великих людях и о том, что история похожа на женщину и нужно брать ее под уздцы. Наверное, он имел в виду лошадь, а не женщину, но он был стар и немного не в себе. В общем, мальчишкой я больше всего хотел быть таким, как он. В смысле, хотел быть великим и оставить свой след в истории.

– Сэр! – в ужасе проговорила женщина.

– Похоже, у меня получилось. Как вы считаете?

– Когда он… Он продолжает расти, сэр. Должен ли он…

– Остановиться?

Понять, с какой скоростью растет свет, было сложно – на него было трудно смотреть. Но похоже было, что он разгорается медленно, но верно, примерно со скоростью идущего пешком человека, например, туриста, осматривающего достопримечательности станции.

По правде сказать, я не знал, когда свет перестанет расти. Его распространение уже превзошло мои самые смелые ожидания. Я не знал, остановится ли он.

Окно машины разбилось, осыпав мои плечи черными осколками.

– Все будет в порядке, – соврал я, – если мы не будем останавливаться.

– Сэр!

– Что?

– Нам нужно идти, сэр. Сейчас же.

– Да, да, разумеется. Да.

Мы с адьютанткой мчались по улицам станции. Она бежала первой. Мы направлялись к условленному месту встречи. Арка номер шесть, в полдень.

Арка номер шесть была одним из семи входов на станцию, достаточно больших, чтобы прошел самый крупный Локомотив. Она была сделана из серо-черного камня, а ее своды поднимались высоко над путями Линии, которые шли из города на юг и когда-то доходили до самих Источника и Глорианы и даже почти достигали Стен Мира. Теперь эта дорога была перекрыта силами Республики. Наверху арка была покрыта укреплениями и бараками, а в ее тени располагались склады, двигались машины и сновали люди. Вдоль путей маршировала процессия фантомов, одетых как первые поселенцы Запада, некоторые в цепях. Их лица были обращены к свету, льющемуся из самого сердца станции.

Адьютантка проталкивалась сквозь толпу, держа один конец чемодана, а я шел следом, придерживая другой.

Кто-то тронул меня за руку. Я обернулся и увидел женщину в черном плаще.

Это была Адела. Я не сразу ее узнал.

Мне было плевать на шрамы, я говорил об этом в письмах, и это оказалось правдой. Я выронил свой конец чемодана, и у адьютантки вырвался удивленный, рассерженный крик.

Адела произнесла мое имя – ничего больше, – и мы обнялись, чем удивили адьютантку.

– Ты, – сказала Адела, а я сказал:

– Я… мы…

Адъютантка прервала нас, потребовав сказать ей, где наш человек, куда мы идем и как собираемся выбраться со станции и попасть прямо в надежные руки республиканцев.

– Сюда! – крикнула Адела. – Быстрее!

У нас не было времени на слова.

Я снова ухватился за чемодан. Адела шла впереди, за ней торопилась адьютантка, я замыкал процессию.

Вместе мы свернули в узкую улочку, пролегающую между двумя зданиями без окон под аркой номер шесть, и вбежали в комнату, где нас ждал человек. Он улыбнулся, увидев нас, снял шляпу и распростер к нам руки.

– Этот человек работает на Республику, – сказала Адела. – Он…

– Нет, – опроверг я ее слова. – Я знаю, кто это. Однажды он пытался меня застрелить. Это Джим Дарк, агент Стволов.

Мистер Дарк сбрил свои знаменитые усы – возможно, в целях маскировки, – но я все равно его узнал. Он не отрицал моих обвинений, только снова заулыбался, словно я попросил у него автограф.

Адела вскрикнула в гневе.

– Прошу прощения, дамы, – улыбнулся Джим Дарк.

– Республика, – вздохнул я, – не знает, что мы здесь. Верно? И никогда не знала. Готов даже поспорить, что мы ей вовсе не нужны.

Джим Дарк кивнул, словно признавая, что я привел веский аргумент в нашем споре.

– Я говорил вам, что однажды мы сразимся по-честному, мистер Рэнсом. Этот день наконец-то настал, – усмехнулся он.

Выдержка у адьютантки была что надо. Она не тратила времени на гневные выкрики или жалобы на то, что нас предали. Молниеносно выхватив пистолет, женщина направила его на Джима Дарка. Но опоздала – агент Стволов застрелил ее.

Потом он улыбнулся и застрелил Аделу.

Думаю, он застрелил Аделу потому, что теперь, когда у него был я с чемоданом, она была ему ни к чему. Я его ни о чем не спросил.

Не буду описывать, как Адела падала. Не буду говорить, что я чувствовал. У меня нет ни времени, ни слов. Мне будет больно, вам это ни к чему, а Адела достойна большего.

Джим Дарк засунул пистолет в кобуру и заговорил. Не буду пересказывать его длинную речь. Зачем? Он только злорадствовал и бахвалился своей хитростью, а также тем, что весь мир может лететь к чертям, но Стволы ничто не сломит, ну, по крайней мере, не сломит его, и к черту Стволы, когда у него есть мой чемодан, он теперь самый богатый и влиятельный человек на земле.

– Нас осталось так мало, профессор, так мало. В последние годы нам пришлось несладко. Скоро мы только и останемся, что в книжках с картинками и учебниках истории. Так вот, я на это не согласен, только не я. Я не уйду с миром. Мне не слишком нравится этот ваш новый век, но я все равно собираюсь в нем задержаться. Ну-ка, посмотрим.

Джим Дарк занялся содержимым чемодана, не вынимая пистолета и стоя ко мне спиной. Возможно, он надеялся, что я на него наброшусь и тем самым доставлю ему удовольствие меня пристрелить. Но, скорее всего, ему было на меня плевать.

Я не набросился на него. Не двинувшись с места, я молча наблюдал за тем, как этот негодяй лапает хрупкие детали Аппарата.

– Это все? – удивился Джим Дарк.

– Да, – сказал я. – Все.

– На вид ничего особенного. Как вы считаете?

Похоже, мерзавец говорил сам с собой.

– Он ужасен, – сказал я.