Феликс Гилман – Восхождение Рэнсом-сити (страница 72)

За разговорами мы обычно работали, мистер Карвер и я. Куда бы в лаборатории я ни шел, он всегда стоял у меня за спиной, что в тот момент я расценил как стыдливость из-за наготы, теперь это кажется мне галлюцинацией. В общем, за ту неделю я много чего успел с помощью и без помощи мистера Карвера. Я довольно радикально усовершенствовал некоторые из многочисленных моделей Аппарата, стоявших в лаборатории. Когда там был мистер Карвер – не знаю, как долго, – он делал меткие замечания, подбадривал меня, когда я впадал в уныние, и указывал на то, что я пропустил, и это несколько раз помогло мне не навлечь на наш мир катастрофу.

С этими усовершенствованиями я создал совершенно новую модель Аппарата. Адъютантка сообщила, что нам придется уходить пешком, и это значило, что Аппарат нужно уменьшить в размерах. Я работал, а мистер Карвер стоял у меня за спиной. Из найденных по всей лаборатории деталей я собрал устройство размером не больше чемодана, чем-то напоминавшее аккордеон.

– В старое время мы могли бы ходить с ним по домам, – сказал я мистеру Карверу, и он кивнул. – Мы могли бы обойтись без повозки. Но мне бы не хватало лошадей.

Мой бывший помощник ничего не ответил. Он был опытным странником и никогда не испытывал к лошадям особых чувств.

– Я отправлюсь назад, – сказал я. – Еще дальше. В неизведанное, туда, где встает солнце, где все так странно и ново. С Аделой вдвоем. И со всеми, кто пойдет с нами. Мы начнем все сначала. Жаль, что вы не можете пойти с нами.

– Может, и могу, – усмехнулся мистер Карвер. – Может, и нет.

– Разумеется, вам решать.

Мистер Карвер ничего не ответил. Я был так рад, словно он меня благословил. Словно он разрешил мне отправиться туда, где можно построить лучшее будущее. Я почувствовал, что буду не одинок.

– Пора, – сказала адъютантка. – Они здесь.

Я обернулся. Я сидел, склонившись над работой, а адъютантка возвышалась у меня за спиной. На мгновение она показалась мне нечеловечески высокой, а ее тень на серой стене лаборатории была даже больше, чем моя и мистера Карвера.

Мистер Карвер исчез.

Я потер глаза, притворившись, что вытираю с них пот. Мистер Карвер не вернулся. С секунду я не знал, что сказать. Я почувствовал дурной привкус во рту.

– Я говорю, они здесь.

– Да. Верно.

С секунду подумав, я понял, что женщина говорит о республиканцах.

– Да, – кивнул я. – Точно. Где?

– Вчера они перешли реку, – сообщила женщина. – Два дня назад мы уничтожили мост, но прошлой ночью республиканцы возвели его снова. У них есть экскаваторы, на них работают инженеры Свода. Сегодня утром обе стороны сражались на винтолетах. Сражение зашло в тупик.

Из-за усталости и действия таблеток мне понадобилось немало времени, чтобы понять, о чем говорила адъютантка. Я попытался представить произошедшее и не смог. Я был рад, что, возможно, скоро окажусь на свободе, однако сожалел, что сражениям нет конца. Я почувствовал, как подступает приступ наркотической слезливости, и с трудом его оборол.

– Карвер, – сказал я. – Он был здесь.

– Сэр, вы…

– Да. В полном порядке, спасибо. Просто вспомнил кое-что. Тут бывает одиноко, знаете ли. Да… Ребята в красном. Они могут победить?

Адъютантка пожала плечами:

– Кто знает? Им придется нелегко. Лично я считаю, что они слишком самоуверенны. Они думают, что Локомотивы сломлены, и, может быть, это и так, но они еще способны наносить ущерб.

– Значит, мы в осаде.

– Я здесь, чтобы приказом самого Локомотива Кингстон сопроводить вас вместе с Аппаратом на фронт, где вам следует начать применять Процесс. Как с экспериментом в Логтауне, сэр, им все равно, кто и на чьей стороне погибнет. Уже все равно – как, впрочем, и всегда. Они требуют вашего личного присутствия.

Женщина протянула мне руку и помогла подняться. Я так устал от долгой работы, что едва удержался на ногах. Я не мог распрямиться, скрючившись, как ржавая машина или, может быть, комедийный актер. У меня тряслись ноги.

– Но я не буду этого делать, сэр. Сегодня утром представитель Республики передал, что нам нужно встретиться с его людьми в полдень под аркой номер шесть, ни минутой позже.

– Адела тоже там будет?

– Да. Говорят, что да. Она знает их человека, а я нет.

– Тогда нужно торопиться. Только кое-что закончу.

Я уже описывал лабораторию изнутри? Кажется, нет – досадное упущение! Прошу меня извинить. Она находилась в огромном помещении со стенами из серого металла и плоской серой крышей, с которой свисали работавшие от Процесса лампы, иногда в них погибали голуби, залетевшие туда, словно мотыльки. Из одного конца лаборатории почти не был виден другой, там могло быть холодно, а здесь жарко. Я бы не слишком удивился, разразись у нас над головой настоящая гроза. Я бывал в городках, уступающих по размеру этой лаборатории, хотя они считали себя быстро растущими поселениями. Эхо в таком помещении было ужасным и в лучшие дни, и вы можете легко представить, что в условиях постоянных опытов с Процессом, встреч с фантомами, гравитационных изменений это было странное, сбивающее с толку место. До самой дальней стены простирались ровные ряды столов и скамеек. Металл здесь был испещрен инициалами КСС, нравилось мне это или нет. Повсюду стояли экспериментальные версии Аппарата. Многие разительно отличались от моего, а некоторые были вовсе мне непонятны. Одни были размером с дом, с магнитными цилиндрами размером с мельничные жернова, вызывавшими ужас у любого, кто к ним приближался. Иногда внутрь такого монстра забиралась команда инженеров, и не могу с уверенностью сказать, что они всегда возвращалась назад. Другие были еще выше, похожие на часы с кукушкой, с огромными железными грузами, со свистом летевшими вниз. Кое-какие участки лаборатории были расчищены в результате несчастных случаев, остались только перевернутая скамья, например, или валявшийся на полу молоток. Кое-какие Аппараты лежали на боку, в полусобранном или полуразобранном виде, с торчавшими, как ребра, каркасами. Одни машины контролировали работу других. Снова признаюсь, что я их не понимал. Все предприятие давно вышло за пределы понимания любого человека. Не думаю, что даже Локомотивы разбирались в том, что здесь происходило.

Но для того, чтобы все здесь переломать, я понимал достаточно.

Большую часть той бессонной недели я работал над несколькими незаконченными Аппаратами, напоминавшими древние руины. Я перестроил три самые крупные модели, готовя их к работе. Линия хотела оружие. Я его сделал. Это оружие не поддавалось контролю, но это было не важно.

– Начнем, – сказал я адьютантке.

Я опустил рычаги, закрутил колеса. На Аппаратах были наклеены предупреждения об ОПАСНОСТИ в случае превышения некоторых параметров. Я превысил их.

– Что сейчас будет? – спросила адьютантка.

– Ничего хорошего, – усмехнулся я.

– Почему?

Я не оставлю Аппараты никому – так у Республики может появиться преимущество. Я за честный бой.

– Сколько вам нужно времени?

– Полчаса. Или меньше. Или больше. Иногда Процесс запускается медленно, а иногда разгоняется сразу. Честно говоря, я надеялся, что это случится сразу.

Моя адъютантка была хорошим солдатом и ничего не ответила, лишь слегка напряглась. Я ее зауважал.

– Что ж, – улыбнулся я. – Сейчас увидим.

На случай чрезвычайной ситуации существовал протокол, в соответствии с которым лаборатория и все лежавшее под ней многоэтажное здание требовалось эвакуировать. Для этого требовались наши с адьютанткой ключи. Мы активировали протокол – кругом загудели сирены, а в конторах внизу застучали телеграфные автоматы, призывавшие всех оперативно и организованно покинуть здание…

Те три Аппарата были великолепными машинами, даже если я не до конца их понимал. Я подумал, что как будто отпускаю их на свободу.

– Сэр, нам пора!

Мы покинули лабораторию и спустились с крыши. Кругом заходились воем сирены. Перепуганная толпа ломилась к лифтам, включая мой личный, которым люди все равно не смогли бы воспользоваться. Я признался адьютантке, что не подумал об этом перед тем, как включить сирены, и все из-за того, что давно не спал. Нам пришлось спускаться по бесконечно длинной гулкой витой лестнице, спотыкаясь в полумраке. Мимо нас проталкивались люди. Набиравший в лаборатории обороты Процесс начал призывать к себе фантомов, и пока мы бежали вниз, толпы фантомов, опустив головы, словно они во что бы то ни стало должны были успеть на важную встречу, послушно взбирались по ступеням вверх. При столкновении с ними я ощущал какую-то неопределенность. Они, как всегда, были очень разными и по-разному одетыми и, как всегда, молчали. Было бессмысленно говорить «извините» и «не сердитесь», потому что все они были лишь иллюзией.

Спотыкаясь, мы с адьютанткой шли вниз, неся чемодан с миниатюрным Аппаратом. Еще в чемодане лежало несколько писем Аделы, немного денег и целое состояние в акциях того, что осталось от Треста Бакстера – Рэнсома. Уникальную пишущую машинку мистера Бакстера пришлось бросить, о чем я немного сожалел – я провел над нею столько часов! – но, когда я предложил нести ее вдвоем, адьютантка вежливо предложила мне не валять дурака.

Мы быстро достигли нижних этажей, на которых я никогда не был – уже несколько месяцев я не покидал лабораторию. Здесь было шумно и дымно. Еще ниже, где-то под землей, скрывался в своем логове Локомотив Кингстон. Я спросил себя, что он думает о сиренах.