Феликс Гилман – Восхождение Рэнсом-сити (страница 63)
Мы находимся далеко на Краю, рядом с городком, названия которого я не хочу упоминать, на берегу широкой, текущей на запад реки, которую я также не назову. Это не та река, у которой мы были раньше (см. двенадцатую главу). Здесь мы оставим наши лодки.
Братья Бек оказались первоклассными лодочниками. Только к нам присоединившись, они упомянули о своих знаниях, но я принял это за хвастовство, потому что братья вдобавок отлично дерутся и здорово стреляют, знают, как сладить с лошадьми и овцами, как узнать дорогу по деревьям и звездам и определить, есть ли в реке золото, а Джош Бек даже утверждает, хитро подмигивая, что знает кое-что о волшебстве холмовиков. Рэнсом-сити с ними повезло.
Кстати, лодки для нас приобрел мистер Ланг. После смерти Амариллис он уехал из Джаспера на северо-запад и, если коротко, сколотил себе состояние в Мелвилле, ныне известном как самый чистый город в Западном Крае. Месяца два назад он сидел в одной из кофеен Мелвилля, когда его знакомый из местных деловых людей показал мое письмо. Оно начиналось так:
«ВНИМАНИЮ ЛЮБЫХ ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ!
НАШЕДШИМ ЭТО ПИСЬМО!
ВСЕМ СВОБОДОМЫСЛЯЩИМ МУЖЧИНАМ И ЖЕНЩИНАМ ДОБРОЙ ВОЛИ!
ВОЙДИТЕ ВМЕСТЕ СО МНОЙ В ГОРОД БУДУЩЕГО!»
И так далее.
Мистер Ланг сразу же продал все, что у него было, и отправился на юг, сначала на автомобиле, напав на наш след недалеко от графства Набилак. У него красивая и энергичная молодая жена, в Мелвилле она была активной участницей Клуба шести тысяч и готова помочь нам строить и наш город тоже, хотя мы преследуем более скромные цели. По пути супруги встретили мистера Энджела Лэнгхорна, чьи дела шли не так хорошо: по правде сказать, большую часть времени после Битвы за Джаспер он провел на Краю в тюрьме по обвинению в мошенничестве и в сумасшедшем доме, и на момент встречи с мистером Лангом у него был только один ботинок. Бедняга по-прежнему постоянно трясется, заикается, не смотрит вам в глаза, и от него пахнет потом и грязными волосами, но у всех нас свои недостатки. Работа его дождевой машины пока оставляет желать лучшего, но он уверяет нас, что результаты улучшаются по мере продвижения на запад, где небо широкое, а облака – буйные и дикие. Я ему верю. В Рэнсом-сити можно будет не бояться засухи!
Какое-то время я надеялся, что кто-то из сестер увидит мои письма и отыщет меня, но этого не произошло. Я их ни в чем не виню.
Мы разбили лагерь у реки на самом краю света. Дальше по течению плыть уже нельзя, даже с братьями Бек. Вдоль берега можно найти несколько поселений, окруженных густыми лесами, а для того, что дальше, в нашем языке нет названия. Вдали в ясное утро можно увидеть горы. Если спросить местных, как они называются, те лишь пожимают плечами. Они думают, что там живет Племя, и имеют на этот счет немало суеверий.
Аппарат удалось перенести на твердую землю без происшествий, если не считать того, что Джош Бек поскользнулся и промок, и мистер Лэнгхорн смеялся, пока с ним не случился очередной припадок. Аппарат последнее время гудит, не переставая, словно счастлив вернуться домой.
Возможно, это последнее место, из которого мы сможем отправить письма, и даже отсюда им, чтобы хоть куда-то дойти, нужно будет сменить множество рук – нагромождение случайностей, как в тех мудреных аппаратах, что мы строили с Аделой на Свинг-стрит. Думаю, что у этих последних глав моего рассказа еще больше шансов потеряться, утонуть в реке, быть съеденными волками, насаженными на копья, выброшенными бандитами за ненадобностью или остаться лежать где-нибудь в жаркой пустыне, рассыпаясь в прах.
Мисс Флеминг заметила вдалеке дымовой след винтолета-разведчика. Сам я его не видел, но те, у кого зрение получше, а чувство опасности обострено сильнее, тоже его заметили. Винтолет повернул на восток. У тех, кто управляет этими машинами, есть бинокли, и, если мы видели их, они увидели нас.
Сейчас мы далеко за пределами земель Линии. Но нынче все так зыбко. Мир распадается на части, и, возможно, сюда затесался отряд линейных, а может быть, дезертиры или повстанцы. Как знать! Вряд ли эти люди настроены дружелюбно. Кто бы они ни были, мне следует побыстрее закончить рассказ, чтобы успеть до того, как они нас найдут.
Глава двадцать девятая
Жизнь на вершине
Трест Бакстера стал Трестом Бакстера – Рэнсома.
Переименование Треста Бакстера в Трест Бакстера – Рэнсома было операцией военного масштаба, по затраченным усилиям и подготовке превосходившей даже вторжение в Джаспер. Она была проведена три или четыре месяца спустя после перехода Джаспера на стороне Линии. Меня ни о чем не спрашивали, только сказали, что это решение было принято на самом высоком уровне, то есть самими Локомотивами, которые иногда находили удобным действовать через человеческого представителя.
Отделения Треста находились по всему западному миру, и было крайне важно не нарушить его работу этим переименованием, так что целой армии юристов и бухгалтеров пришлось объездить всю Территорию, включая всеми забытые шахтерские поселения на Краю, плантации в Дельтах и далекий холодный Север, чтобы привести документы в порядок. Они добрались даже до Восточного Конлана. Их сопровождали солдаты Линии, подавлявшие бунты на дочерних предприятиях. Я никак не участвовал в подготовке операции, только подписывал документы. Главное, что я помню из первых месяцев работы президентом Треста Бакстера – Рэнсома, это бесконечное подписывание документов. После решения вопросов о деньгах и передаче власти в мои руки меня отвезли на публичную церемонию подписания на Танаджер-сквер. Горстка уцелевших славных мужей Джаспера сидела передо мной на стульях, а толпа горожан за ограждением слушала, как я через громкоговоритель обещал им новую жизнь при новым начальстве и отличные условия работы для всех жителей Джаспера, у которых хватит благоразумия подчиниться новой власти. Иногда в такие минуты позади меня сидел мистер Лайм, но ему нечасто приходилось мне угрожать. Я так привык к своей новой жизни, что почти всегда мог произносить нужные речи, и притом очень хорошо, ничего при этом не чувствуя.
Снова открылось движение на дорогах. Джаспер возобновил торговлю, что примечательно, с Гибсоном, который по-прежнему контролировала Линия. Наступило краткое перемирие. Новая жизнь в Джаспере не сильно отличалась от жизни до воцарения Линии, разве что все производство теперь ограничивалось военной обувью.
В детстве я часто мечтал о том, как стану богатым и влиятельным и смогу делать все что захочу, – какой мальчишка об этом не мечтает? Я пытался представить себе, как проводит день человек вроде мистера Бакстера. Признаюсь, что иногда я путал его с королем из книжки о Старом Свете и представлял окружавших его шутов и гаремы из сотен прекрасных женщин.
Спал я на кровати с балдахином, принадлежавшей раньше мистеру Бакстеру, в его роскошных апартаментах. Каждый день в шесть утра меня будила череда адъютантов, нравилось мне это или нет, прислуживавших мне или командовавших мной, в зависимости от того, как на это смотреть. Слуга адъютанта нес поднос с кофе, сваренным вкрутую яйцом, стопкой писем и документов, экземпляром «Джаспер-сити Ивнинг Пост» – в газету теперь не попадала большая часть новостей о войне – и кучкой таблеток, произведенных по последнему слову линейной науки, – меня заверяли, что они успокаивают, улучшают работу ума и пищеварения и предотвращают тяжелые заболевания. В любом случае, мне было запрещено от них отказываться. Газету приносили в знак любезности – никого не волновало, буду ли я ее читать. После цензуры в ней мало что оставалось, кроме спорта.
С шести до шести пятнадцати меня оставляли одного в ванной комнате, где я старался, как мог, заниматься по Системе Упражнений Рэнсома. Ванная мистера Бакстера была просторнее многих домов, так что рад сообщить, что мне почти не пришлось урезать свой комплекс упражнений. В ванной были золотые краны, большегрудые мраморные женщины и зеркала, размерами достойные королевских апартаментов. На полке у дальней стены располагалась череда коробочек из слоновой кости, хранивших пережившие старика Бакстера реликвии: его вставную челюсть, очки, парики, дыхательные трубки, шприцы, механический слуховой рожок и протез стопы. Иногда я разглядывал их, размышляя об ухудшавшемся зрении в левом глазу и всевозможных недомоганиях, скопившихся за годы жизни на Краю, и с ужасом думал о будущем.
В шесть пятнадцать, если я не выходил из ванной комнаты, адъютант открывал ее дверь. Далее от двух минут до получаса я подписывал документы – время зависело от того, пытался ли я задавать вопросы об их содержании или безуспешно протестовать против замеченной в них несправедливости. Иногда я пытался, но, по правде говоря, нечасто.
До полдесятого я сидел за столом старика и отвечал на письма. Тяжелый стол был сделан из благородного дерева такого черного цвета, что казался обугленным, а в середине стола находилась большая пишущая машинка, выдававшая бумаги в тройном экземпляре – насколько мне известно, единственная в своем роде. Письма большей частью были деловые, от мэров, сенаторов или управляющих дочерними предприятиями Треста Бакстера – Рэнсома, таких как корпорация «Северный свет» или Угольная компания Коула. Ответы на особо важные письма диктовали адъютанты.