Феликс Гилман – Восхождение Рэнсом-сити (страница 29)
Внезапный резкий звук заставил меня замолчать. Я принял его за крик совы.
– Вот, – подвел я итог, – таков ход моих мыслей.
– Вы изобретатель, – улыбнулся Ротолло.
– Да. Был.
Фокусник вздохнул:
– Времена меняются. Знаете, кажется, в Гамлине я видел человека, который мог вызывать дождь. У него было какое-то устройство из громоотводов и бог знает чего еще. Кому после этого дело до карточных фокусов? Да никому.
– Думаю, зависит от фокусов, – возразил я.
– Ваше пианино – хитрая штука. Я видел, как оно само играет, – усмехнулся Ротолло. – Не притворяйтесь, что это не так, я знаю толк в фокусах – любопытнейшая вещица. Никогда ничего подобного не видел. Это вы сами его сделали?
– Ну… – пробормотал я, не желая признаваться в том, что сказать «сделал» было бы неправдой, сделал автомат Котан, но я был не в силах от него отказаться.
– Ужасно хитрая вещица, – повторил Ротолло. – Просто ужасно. Чего только не придумают.
Я почувствовал, что предал Котана, кем бы или чем бы он ни был, или его чудесное творение, или их обоих. Мне захотелось броситься в бар и попросить у пианино прощения. Вместо этого я покачал головой и предложил тост:
– За новый век! Возможно, он будет лучше, чем прошедший.
– Как по мне, на это шансов мало. Каждый сам за себя, хватай, сколько успеешь, пока миру конец не пришел – такова мистическая мудрость Великого Ротолло.
– Возможно, мистер Ротолло. Но я оптимист.
Великий Ротолло ухватил сигарету двумя пальцами и глубоко затянулся.
Резкий визгливый звук повторился. Я сообразил, что это не сова, а Локомотив, который теперь находился всего в трех-четырех милях от нас – пустяки для него. Он ехал параллельно реке, еще не нагнав нас, со скоростью, в сравнении с которой наш пароход казался старомодным и нелепым. Мы с Ротолло были людьми бывалыми, поэтому притворились, что звук нас не беспокоит.
– Вы нравитесь моей жене, – сказал вдруг Ротолло.
– Что? – спросил я, словно не расслышал, и приготовился к драке.
Фокусник повторил свои слова немного громче, сквозь шум Локомотива:
– Она восторгается вашей улыбкой. Говорит, я так несколько лет уже не улыбался. В чем я не сомневаюсь. Поулыбайтесь на сцене – и забудете, как делать это в жизни. Я надеялся, вы двое сбежите или вас застукают с поличным, быстрый развод, я на свободе в Джаспере… Не хотите об этом подумать?
– Я бы на это не надеялся, мистер Ротолло… Джо.
Фокусник пожал плечами и выбросил сигарету за борт:
– Как оно работает, это пианино?
– Математика, – ответил я.
– Словно внутри него дух живет, – усмехнулся Ротолло. – Знаете, я провел на Краю много времени –
Я много размышлял над этим вопросом, когда засиживался за пианино допоздна, в полном одиночестве, не считая покачивавшегося парохода и бормочущих под столиками пьяниц. Пианино было полностью самодостаточно и создавало музыку само по себе, из ничего. Возможно, это и есть жизнь. По правде сказать, я не знал, что в действительности значит думать, чувствовать, жить или обладать душой, и у меня не было для фокусника готового ответа. Иногда поздно ночью, когда пианино перенастраивалось словно бы само по себе, я размышлял о том, как в мире появились Великие Силы, то есть Стволы и Локомотивы Линии.
Историю я знаю не слишком хорошо, но мне известно, что было время, когда никто из них еще не пришел в этот мир, чтобы нас истязать. Было время, когда ствол был просто стволом, а люди строили локомотивы, чтобы те служили им, а не наоборот. Не знаю, была ли тогда война или нет – наверное, была, – но дела обстояли намного лучше. Я слышал, что на земле есть духи, только и ждущие момента, чтобы принять нужную форму, и что так на свет и появились Стволы и Линия. Я слышал, что мы сами их сотворили, поддавшись каким-то наваждениям, и мир изменился из-за нас. Об этом нечасто пишут, и, чтобы заявить об этом нужно некоторое мужество, но все слышали подобные пересуды. Насколько я помню, старик Харпер придерживался первой версии, а мисс Харпер – второй, а Карвер, однако, молчал, словно знал больше, чем все остальные. И иногда я подолгу размышлял о пианино и о том, каким был бы мир, если бы то, что случилось тогда, повторилось вновь, может быть, даже сейчас, на «Дамарис».
– Это просто машина, – усмехнулся я.
Пока я думал, Великий Ротолло шарил в карманах своего пиджака, пока не достал серый камень. Он был размером с яйцо, гладкий внизу и неровный сверху, немного похожий на окаменелость – может, это и была окаменелость или вырезанный из камня крошечный город, не знаю: было темно, и Ротолло мне его не показал. Он быстро провел руками под и над камнем, чтобы показать, что не держит его за нити, затем протянул руку за борт и раскрыл ладонь.
Камень не упал в воду.
Более того, примерно полминуты спустя стало ясно, что камень не отстает от нас, а медленно движется на восток вместе с «Дамарис». Даже скорее казалось, что двигается все остальное, но не камень, и на это было страшно смотреть.
– Это не фокус. – Ротолло покачал головой.
Локомотив с шумом приближался. За деревьями сверкали его белые лобовые огни. С его стороны послышался еще один глухой звук, что-то вспыхнуло вдали, и камень задрожал. Ротолло потянулся за ним и выудил из темноты, положив обратно в карман.
– Единственное, что у меня есть настоящего! – прокричал он. – Я никому его не показываю. Никогда! Нашел его на обочине на Краю – в смысле, над обочиной! Рядом с неприметным городишком под названием Кенаук. Это все, что камень делает. Не знаю почему. Он как будто кусочек другого мира. Что-то, что было здесь до нас. Все постоянно меняется. Знаете, возможно, в этих разговорах о секретном оружии что-то есть. Все меняется, причем постоянно.
Фокусник продолжал говорить – кажется, пытался объяснить мне свое видение мира с помощью криков и жестов сквозь шум Локомотива, – но я почти ничего не расслышал.
– Джаспер! – прокричал он.
– Что?
– Джаспер! Когда приедешь в Джаспер, не смотри на меня так, парень! У тебя есть амбиции!
– Что?
– Почитай газеты!
Ротолло зажег очередную сигарету. Я заметил, что он достает их из желтой пачки с гербом Джаспера и названием Треста Бакстера.
– Разыщи меня, когда доберемся до Джаспера! Если не хочешь работать на тех, кто делает оружие.
И Великий Ротолло протянул мне свою визитную карточку. На ней значилось его имя с затейливыми завитушками на букве «Р».
– Театр «Ормолу»! Свинг-стрит! У меня есть связи! Два месяца, проценты, и с возможностью продления! Могу тебя нанять, если захочу!
– Но я не…
Я всегда считал себя человеком действия, призванным однажды изменить мир, а не просто его развлекать. Но карточку я все-таки взял.
– Мне бы пригодился башковитый парень! – прокричал Ротолло. – Как знать? Как знать? Будущее, верно?
В этот момент Локомотив нагнал нас. Нам был виден его дым, застилавший небо. Опять послышался грохот, за деревьями вспыхнул красный свет. Я узнал звук взрыва и думаю, Великий Ротолло тоже узнал его, потому что уронил сигарету и выругался. Затем сверкнула белая молния, которую я принял за внезапно вспыхнувшие огни Локомотива. В небе что-то просвистело и с грохотом упало в воду недалеко от нас, а затем волна перехлестнула через палубу и окатила меня так, что я ахнул, отплевываясь. Корма «Дамарис» накренилась, и громадина приподнялась, как перепуганная лошадь, так что я упал на Ротолло, Ротолло перевалился через борт и полетел в воду, а на палубу упало несколько фонарей, и она тут же загорелась.
Глава четырнадцатая
Раненый локомотив
Точно не знаю, что тогда случилось, и, видимо, никогда не узнаю.
Мне известно, что извилистый и широкий путь реки Джасс и прямой, прорезающий горы путь Линии от Станции Свода на Запад почти пересеклись в болотистом лесу. В то время как пароход «Дамарис» полз против течения, Локомотив Кингстон с шумом несся по Линии. В лесу его поджидали неизвестные, попытавшиеся пустить Локомотив под откос, взорвав пути, – эти глухие звуки мы и услышали. Остановить Локомотив не так-то просто, и какое-то время он продолжал двигаться. В бешенстве пытаясь покарать нападавших, он начал метать снаряды направо и налево, и один из них просвистел над верхушками деревьев и упал в реку прямо перед «Дамарис». Поднявшаяся волна подняла «Дамарис» и перевернула пароход, повалив на бок. Древняя посудина оказалась не готова к таким потрясениям. Прогнившие доски треснули, ржавые гвозди раскрошились в пыль, потертые веревки полопались. Гребное колесо отделилось от вращавшего его механизма, проделав в корпусе дыру.
Локомотив Кингстон выжил, позднее прибыв в Свод почти без повреждений, если верить Линии. Нападение приписали агентам Стволов, но слухи упорно твердили, что это работа Джона Кридмура, Лив Альверхайзен и профессора Гарри Рэнсома с их таинственным оружием. Полагаю, что это происшествие можно считать первым залпом сражения, которое позже назвали Битвой за Джаспер, о чем я, скорее всего, напишу, когда придет время.