Феликс Гилман – Расколотый Мир (страница 25)
Кридмур закурил. Несвежий табак не приносил удовольствия. Внизу в ущелье один из безумцев споткнулся, упал, потянул за собой соседей, и поводырь пытался помочь им подняться.
— Неприятная работенка. Что да, то да.
— Минуту.
— Минуту!
— Знаешь что, друг мой? Говорят, Локомотивы нашего заклятого врага общаются со своими подданными только с помощью телеграфа, электрических кабелей. Их песнь слишком страшна. Любой, кто услышит ее, окажется в том же положении, что эти бедняги внизу. А ты пилишь меня, как сварливая женушка. Думаешь, раз мы так легко находим общий язык с кровопийцами вроде вас, о нас можно сказать что-нибудь хорошее? Как бы не так. А что хорошего можно сказать о вас?
Мармион не ответил. Обиделся, решил Кридмур. Стволы чрезвычайно обидчивы. Их гордость так легко уязвить. Иногда жуткая Ложа Стволов представлялась Кридмуру домом престарелых без окон; там сидят злобные старики, шамкают беззубыми ртами и без конца вспоминают былые обиды, нелепые ссоры и упреки далекого прошлого.
Хозяин молчал и мрачно пульсировал в сознании Кридмура до тех пор, пока в укрытии за камнем не стало неудобно и тесно. Запахло серой — этот запах, казалось, ощущался на слух, будто вокруг роились осы. Процессия шла внизу своим путем, уже готовясь скрыться из виду. Кридмур в последний раз затянулся сигаретой, вдохнул горький дым, снова надел шляпу, похлопал себя по карманам длинного серого пальто и вышел из укрытия:
— Доброго вам дня, сэр. Ну же, опустите ружье! Я не бандит. Стал бы бандит выходить к вам в одиночку, средь бела дня и без оружия? Хотя ваша осторожность похвальна, ведь бандит постарался бы напасть на вас именно здесь, в узком ущелье, среди камней. Времена нынче опасные. Конечно, ваша воля как верить мне, так и не верить. Отдаюсь на вашу волю, сэр, полагаюсь на ваше знание человеческой природы. Не верю, что такой человек, как вы, пристрелит невинного. Я подожду, а вы решайтесь.
Раненые плелись робко, как скот. Их лодыжки соединяла длинная веревка, обмотанная вокруг руки поводыря, в которой тот держал ружье.
Поводырь оказался невысоким, чуть лысеющим загорелым парнем в пыльной белой рубахе. Он подозрительно осмотрел незнакомца, неумело наставив на него ружье.
Ружье было дешевым и не представляло особой угрозы.
В небе тихо пролетели три черные птицы. Три отвратительных черных ворона долго кружили в воздухе за красным камнем под лучами палящего солнца.
— Думаете, вороны охотятся? Стаями, как собаки... или как мы, люди тоже? Они ведь хищники, верно? Считаешь ли ты их с воими братьями, друг мой?
Один из сумасшедших разрыдался, нарушив тишину. Он громко всхлипывал и пускал сопли в спутанную бороду. Поводырь жалкого отряда опустил ружье, обернулся к рыдающему бородачу и тихо сказал:
— Успокойся, Вильям. Этот человек нас не обидит. — Он снова обернулся к незнакомцу и пожал плечами. — Что вам нужно, мистер? Это раненые и контуженные из Хомбурга и Монктона. Я веду их в госпиталь, в Дом Скорби. Раненые, понимаете? В Войне мы не участвуем, угрозы не представляем. И денег у нас нет.
— А у кого они есть? У кого они нынче есть?
— Хороший у вас пистолет для бедняка.
— Этот?
Кридмур медленно положил руку на бедро и взял пистолет — не за темную рукоять, а за кожаную кобуру. Другой рукой расстегнул пояс и швырнул извивающийся ремень на землю. Серебряные и золотые вставки и полированная темная древесина Ствола блеснули на солнце.
Кридмур пнул Ствол, и тот ударился об камни. Голову, царапая стенки черепа, заполнил вопль Мармиона. Кридмур сжал зубы и проигнорировал, его. Здесь жара, кругом мухи — никто не заметит того, что он сделал.
— Всем нам приходится терпеть унижение ради общего дела. Заткнись, а? Заткнись...
Поводырь смягчился. Он опустил ружье, прислонив его к камню.
— Успокойся, Вильям, — повторил он.
Безумец перестал рыдать и выжидающе посмотрел на незнакомца.
— Глаза яркие и пустые, как у птицы, — пронеслось у Кридмура в голове. — Посмотрите на него. Посмотрите, что творится!
— Кончай ныть, а?
Кридмур протянул пустые ладони и улыбнулся.
-— Оружие — просто мера предосторожности, сэр. Я не бандит, но они встречаются в этих холмах. Здесь могут встретиться даже агенты Стволов, я наслышан о темных делах их хозяев, и все путешественники предупреждали меня, что холмовики здесь особенно дикие.
— Здешние холмовики в чужие дела не лезут, незнакомец, мы об этом позаботились. И агентам здесь делать нечего. Меня волнуют обычные бандиты.
«Видишь, друг мой? — подумал Кридмур. — Мы беседуем с глазу на глаз. Так ведут себя приличные люди. Можно все решить миром. Нет нужды пугать утренних пташек».
— Давайте знакомиться! Я путешественник, у меня есть рекомендательные письма. А вы, как я понял, врач. Мы оба — цивилизованные люди, вот и представимся, как подобает. Меня зовут Джон. А вас?
Шум летевшего птицелета эхом огласил холмы с юго-запада. В раскаленном воздухе звук распространялся странно — клекот звучал неподалеку от головы Кридмура. Скр-скр-скр... — свиристело в ушах. Все, кто мог слышать, подняли глаза в небо. Кридмур различил на горизонте дымное пятнышко. В голове раздался крик Мярмиона:
— Да не шуми ты. Главный здесь я.
Поводырь мотнул головой, будто стараясь развеять последние отзвуки пролетавшего вдали птицелета. Приложил руку к бровям, прищурившись от солнца и мух. Сделал шаг вперед, протянул руку и представился:
— Элгин.
Кридмур улыбнулся, хотя почти не слушал его. Имя не имело значения. Важны безумцы, а не их поводырь. Главное, выманить поводыря поближе, туда, где не видят его подопечные.
— Я пришел из Гринбэнка, Элгин. Вы направляетесь в госпиталь? Я знаю дорогу, по которой предстоит пройти вам, а вы — ту, по которой идти мне. Присядьте со мной в тени этого камня. Поделимся друг с другом историями!
Никто не увидел их в тени камней. Кридмур покончил с ним быстро.
Безумцы разбрелись, но лодыжки у них были связаны, и Кридмур быстро собрал их вместе.
Вильям, рыдающий бородач, оказался самым смышленым из всех. Способности его можно было сравнить с умом глупого, по любопытного ребенка, и болтал он без умолку. Все время спрашивал, куда они все идут и что случилось с мистером Элгином.
— Дался ему этот Элгин. Совсем, что ли, сбрендил?
Жертвы психобомб Линии, с которыми приходилось сталкиваться Кридмуру, обычно не были разговорчивыми. Возможно, Вильяма лишь слегка задело взрывной волной. А может быть, он был медицинским феноменом? Врачей Дома Скорби он заинтересовал бы, но Кридмуру ужасно досаждал.
Кридмур посмотрел ему прямо в слезящиеся глаза:
— Тише, Вильям, тише. Мистер Элгин передал тебя мне. Ты же помнишь, он был очень болен. Забыл? Помнишь, как он наступил на змею? Помнишь, как у него распухла и почернела нога? Да, Вильям, вижу, ты побледнел, но в этих холмах водятся змеи. Гремучие змеи, Вильям. Перестань шаркать, друг мой. Можешь наступать левой ногой на правую, а правой — на левую, но не одновременно. Земное притяжение тебе не позволит. Нужно рискнуть и ступить хотя бы одной ногой на землю.
В металлическом голосе Хозяина слышалось что-то вроде любопытства, некий интерес. Человеческие слабости оставались для них тайной. Кридмур ответил:
— Да. — И дотронулся до дрожащего плеча Вильяма. — Бедняге пришлось вернуться в город, помнишь? Хорошо, что вам подвернулся я. Ты смог бы извлечь яд из его раны, Вильям? Смог бы стать поводырем? Вести этих людей через холмы, ущелья, канавы, зияющие каньоны со змеями, пока в воздухе кружат огромные железные птицы Линии? Смог бы, Вильям? Ну, не плачь. Я поведу вас.
Мутные пустые глаза. Оплывшее лицо Вильяма все еще сохраняло остатки былого величия. Человеческое лицо прекрасно даже когда от него почти ничего не осталось, подумал Кридмур. Крепкий костяной остов. В глазах Вильяма и в клочьях бороды скопилась желтая слизь. В бороде вьются мухи, но тот и не думает их отгонять. От него несет мочой — он давно обделался. Как, впрочем, и все остальные.
Психобомбы, лишившие этих людей рассудка, не самое жестокое оружие Линии. Не самое бесчеловечное из применявшихся на этой войне. Кридмуру самому приходилось — и еще наверняка придется — прибегать к куда большим жестокостям. И тем не менее кое-что в их безумии пугало особенно.
Страшный грохот психобомб сначала приводит жертву в ужас, потом в отчаяние, затем лишает рассудка, и тогда пострадавшего уже едва можно назвать человеком. Из всех членов этого маленького отряда именно Вильяму, большому ребенку, повезло больше всего. Другие оглохли, превратились в марионеток. Старуха, ковылявшая сзади, походила на злобную обезьянку шарманщика.
Никто из них не мог связать и двух слов. Что-то в этих беспомощных уродцах трогало Кридмура, и он злился. Глаза Вильяма бегали то вверх, то вниз — он внимательно и недоуменно изучал лицо Кридмура, словно пытаясь усмотреть какой-то смысл в морщинах и шрамах. Кридмур не знал, как реагировать. Голос в сознании громыхнул решительно, как удар молотка: