Феликс Эльдемуров – Тропа Исполинов (страница 32)

— Даннхарр! — отозвались собравшиеся.

— Даннхар! Даннхар! Даннхар!

— Слово предоставляется, — заявил ведущий, — певице Мирине!

— Кому? — удивлённо отозвались в рядах драгун. — Мирине?

— Лучше бы — Перине, — хмуро заметил кто-то.

— На кой ляд нам певица?

— А вдруг хорошенькая?

— Тихо вы! — заворчали сзади.

На трибуну, бережно приподнимая складки платья, поднималась невысокая молодая женщина. Длинные тёмные волосы туго перехвачены широкой алой повязкой. Опершись на чьюто руку, преодолела последнюю ступеньку. Широко раскрытыми, взволнованными глазами обвела площадь.

Площадь ждала. Как-то, постепенно, стало очень тихо. Только было слышно, как время от времени щёлкает копытом о брусчатку чья-то беспокойная лошадь.

— Вр-ремя верить, время петь! — неожиданно глубоким и низким, грудным голосом произнесла Мирина, -

— И окна распахнуть, И двери отпереть! Пусть Надежда солнечным лучом Нам дорогу освещает впредь!

И замерла на время площадь… И что-то изменилось в лицах солдат.

Голос Правды, Голос-гром! Тобой пробуждены, В дорогу мы идём, Ты должен сильным стать теперь, Чтобы слабым не стать потом!

Где-то в глубине строя всадников взял в руки палочки литаврист, и мембрана его барабанов отозвалась в такт песне. Припев песни один за другим подхватывали люди. Мгновение — и она, усиленная тысячами голосов, как ночная буря загрохотала над восставшим городом:

Время верить, время петь! Одним дыханьем жить, Глаза в глаза смотреть, Мы на этот свет приходим, чтоб Вольно жить и вольно умереть!

Утром тех, кто ещё спал, пробудили удары набатных колоколов. На площадях и улицах в огромных котлах варилась мясная, с чесноком похлёбка — для тех, кто возводил укрепления, чинил оружие, для всех, кто замерзал или был голоден. В жирной копоти и пламени факелов и фонарей, в перезвоне молотков, в скрипе повозок и мерном шаге вооруженных колонн, столица Тагэрра-Гроннги-Косса готовилась к обороне.

Часть III

Одним человеком больше

Глава 10. Человек с тысячью имён

Прищур безжалостный бойниц, Безмолвье губ, Безличье лиц И — щебет птиц… Паденья яростный размах, И тонкий ветра свист в ушах, Огонь и прах… Из красно-каменных руин Не встанет прежний исполин В мечах вершин. И будут листья в нем шуметь, И виноград по стенам зреть, И птицы петь. Но позабыт, заброшен сад, Дичает старый виноград, И тополь — хром. Но, кровью щедрою пьяна, Ползет, ползет, ползет война Из дома в дом. Из нас такая гордость прёт, Что сам Господь не разберёт — Кто прав, кто нет. И каждый сам себе закон, И сам собою упоён, И лжёт в ответ. Нам безразлично с вышины — Что там за возгласы слышны Из-под стены. На десяти засовах дверь, Мы в лютых карликов теперь Превращены. Что толку, коль не меч, не плуг — Песчинки валятся из рук, Что чести — нет,