Феликс Эльдемуров – Птичка на тонкой ветке (страница 70)

Вечерком его разбудил Кьяри. Во-первых, в лагерь зачастили оруженосцы побеждённых рыцарей. Что с ними делать, куда их посылать, брать ли с них выкуп? Или пусть оставляют коней и оружие?

На кой чёрт нам их железный хлам, отвечал рыцарь. Пускай платят золотом! Нам будет чем вернуть долг королю Эдгару…

— Во-вторых, сэр, на закате спать вредно. И вообще, не мешало бы поужинать. Вам принести ужин сюда?..

— Да, пожалуй.

— И, в-третьих, назавтра, в общей схватке, общество избрало вас командиром партии. Состязание начнётся в полдень…

— Ну да, хорошо, хорошо… Кьяри, ты ведь сам знаешь обо всём не хуже меня. Принеси поужинать и, прошу, прошу: оставь меня в покое…

Уже темнело, когда он, кое-как отужинав, вышел из своего шатра.

Рыцарский табор жил обычной вечерней жизнью. Где-то пировали и пели песни. Откуда-то слышались удары молота о наковальню и надрывный скрежет точильного колеса. Конечно, лаяли собаки, конечно, горели костры…

Наш рыцарь одиноко брёл по городку, поневоле прислушиваясь к звукам, и дурные предчувствия сопутствовали его размышлениям. Он понимал, что так, просто, выпадением из седла магистра Дюплесси, также как и победой сэра Артура в поединке с Констаном дело не кончится. А восклицание в адрес Исидоры? О Господи, неужели и впрямь дона Гвискарда тоже с НИМИ?

— А ты не подозревал об этом? — спросил его внутренний голос.

— Быть может… Но… — отвечал он сам себе.

— Всё дело ещё более запутано, нежели ты в силах себе представить, — спокойно и холодно констатировал тот же голос. — Например, ты из-за суеты, не заметил, что леди Матильда тоже успела отхлебнуть из того самого кубка…

— И что? — спросил он. — И она — тоже с НИМИ?

— О нет! — отвечали ему. — У неё совсем другие планы…

3

Странный глухой шум прервал его диалог с самим собой.

Шорох ветвей о пыльную дорогу. Лай собак. Всё приближающиеся детские голоса и вскрики…

Дети не любят переговариваться друг с другом тихо. Им обязательно надо кричать, нарушая вечернюю тишину, — недовольно подумал он.

Из-за поворота дороги прямо на него вылетела восторженная орава ребятишек. Все они размахивали деревянными мечами и копьями, и все, очертя голову, поднимая облака пыли, летели и летели вперёд, восседая верхом на свежесрубленных ветках тополей.

Они, очевидно, взяли их из той кучи, с окраины лагеря. Шатры рыцарей нуждались в подпорках и кольях, а ненужные ветки тут же позаимствовали дети.

О-о, когда-то, очень давно, он сам, точно так же, скакал, бывало, вдоль по пыльной лимузенской дороге, потрясая игрушечным копьём, наслаждаясь запахом листвы и помышляя о будущих сражениях и победах…

— Сэр Артур! Сэр Медвежья Лапа! — раздался чей-то восторженный вопль.

И тут же — странная тишина.

Кавалькада замерла на месте, не доскакав до него пяти шагов. Пять пар глаз воззрились на него с удивлением и обожанием. И даже собаки, сопровождавшие эту необычную компанию (мордатые бордоские зверюги, с которыми, однако, вполне безопасно пускать детей гулять одних на улицу), разом присели и, пуская слюни, тоже внимательно на него смотрели.

Он вспомнил, что на нём — нагрудник с изображением розы и креста.

— Приветствую вас, славные витязи! — поклонившись, ответствовал он. — Кто вы и куда держите путь?

Свежий, пахнущий детством запах свежей листвы… Как давно это было…

— Сэр Артур, рыцарь Медвежьей Лапы! — отрекомендовался вихрастый командир.

— Исидора, наследная принцесса Таро, Винланда и Румелии! — сказала темноволосая девочка рядом с ним.

— А я — сэр Линтул, победитель тамплиеров!

— А я — великодушный сэр Тинчес!

— А я — сэр Пикус!

— Мы — рыцари Ордена Бегущей Звезды!

— Мы в вас играем! — сообщили все хором.

— Мы спешим на битву с драконами и великанами…

— Стоп, стоп, стоп. Погодите! — оборвал он их представление.

— Прямо-таки с драконами? Но среди них немало и добрых драконов. С великанами? Но чем виноват великан, что он такой вырос?

Его собеседники примолкли. Потом первый из них, одетый более представительно, в расшитой леопардами пыльной тунике, явно сын одного из рыцарей, спросил:

— Но вы же сражались с ними на Востоке, сэр? Защищая Гроб Господен от неверных сарацин?

— На Восток, сеньор, я попал потому что не мог оставить своих товарищей, — серьёзно ответил он. — А что касается сарацин… живут они там, что поделать. Там их родина.

— И вы сражались с самим Саладином? — в тон ему, так же серьёзно спросила девочка, и он присел, чтобы ей ответить глаза в глаза:

— Да. И ещё я разговаривал с ним, как сейчас с тобой. И многое после этого понял…

Где-то он уже встречал её… Эти любопытные глаза, что наблюдали за проходившими всадниками, тогда, рано утром, со второго этажа дома…

О да! Да, да, да, да!

И множество радужных пузырьков, что она выдувала из тонкой трубочки. Они во множестве кружились в воздухе, они лопались под ногами коней, когда мы входили в освобождённую Арканию…

"Вот тебе, сэр Артур, и твой Камелот…"

Н-да…

— И о чём же таком вы от него узнали, сэр?

— Много о чём. Например, что значит быть настоящим рыцарем.

— О! — воскликнул командир. — Сэр Артур! Посвятите нас в рыцари!

— Как тебя зовут, парень? — спросил его сэр Артур.

— Я — Пьер Дюгеклен! — гордо выпятившись, отвечал тот.

— А я — Жанетта д`Армуаз!

Представились и остальные.

— Так вот… — сказал он, выпрямляясь и обнажая меч.

— Ух, ты! Исидора-Сервента-Спада! — воскликнул кто-то.

— Так вот, — стальным голосом продолжил сэр Артур. — Рыцарями так просто не становятся. Вначале надо прослужить пажом, потом оруженосцем. И только потом стать достойным звания рыцаря… Вы хотите быть настоящими рыцарями?

— Сэр, а кто настоящий рыцарь? — спросила девочка.

— Во-первых, это тот, кто бесстрашен и никогда не кривит душой. Его слово — это искреннее слово, и нарушивший его не имеет права называться рыцарем. Во-вторых, рыцарь всегда заботится о тех, кто с ним рядом. Помышляющий лишь о своих интересах — разве он настоящий рыцарь?..

— А в-третьих?

— А в-третьих — самое главное. Настоящим рыцарем всегда движет любовь. И во имя её он пойдёт на всё, и совершит невиданные подвиги, и никогда не струсит в тяжёлую минуту. Презрение к смерти и великие Надежда и Вера во имя Любви да пребудут с вами, друзья мои.

— Единственное, что я вправе сделать, — продолжал он, — это благословить вас. И я, — прибавил он, очерчивая мечом полукруг над их головами, — во имя видавших не одну битву зубцов этих стен и башен, во имя этой земли, во имя ваших благословенных родителей и той страны, что вскормила вас — благословляю вас на ваш великий жизненный путь. И да пребудет со всеми нами, в наших мыслях и поступках Господь Бог!.. Монжуа Сен-Дени![31] — повторил он старинный рыцарский клич.

— Монжуа Сен-Дени!.. — повторили они вполголоса.

— Монжуа Сен-Дени! — вдруг выкрикнул Пьер Дюгеклен, взмахнув мечом. — Да здравствует Франция! Вперёд, за мной!

И вся кавалькада, вскинувшись и — не обращая более на рыцаря никакого внимания, под лай собак и шорох листьев, с восторженными птичьими воплями рванулась далее по улице городка…