Феликс Эльдемуров – Птичка на тонкой ветке (страница 6)
— Кому это "ему"? — спросил Тинч, выходя к костру. — Пожалуй, довольно, Леонтий. До утра дров точно хватит, а там… поглядим по обстановке. Уф!..
Мы присели к огню. Сладкий, дурманящий запах мяса со специями тянулся от костра.
— Да ты, прекрасный сэр, оказывается, мастер не только вирши складывать! — с радостью удивился Тинч.
— Олений бок с зеленью, — прищёлкнул языком молодой рыцарь. — А еще половина бурдюка с прекраснейшим басконским.
— Скажи, Бертран, — спросил его Тинч, присаживаясь и протягивая к огню ладони. — А эта… твоя Гвискарда… я не понял. Твоё послание и учтиво, и не навязывает ей никаких обязательств. Она же отвечает тебе столь невежливо…
— Это не она отвечает, — объяснил сэр Бертран. — Это я, за неё отвечаю сам себе.
— То есть, как?
— Видите ли, друзья мои. На самом деле (не враньё!) я не видал, друзья, её, и даже на портрете. Хотя, конечно, верьте мне, я с вами искренен вполне, прекрасней этой пэри мне не отыскать на свете.
Он никак не мог расстаться со своими рифмами.
— Хм… А как же… Ну-ка, ну-ка. Какова она, хотя бы внешне?
С этими словами Тинч вынул из кармана плаща самый настоящий журналистский блокнот и карандаш:
— Её лицо?
— М-м-м… У нее, должно быть, прямой красивый нос…
— Женщина для тебя начинается с носа. Так. Высокий лоб? Огромные голубые глаза?
— Тонкие властные губы… Ими она отдаёт приказы своим верным слугам…
— Разумеется. Само лицо её… круглое или вытянутое, черты его изысканно тонки или приятно округлы?
— Тинчес! — настало время вмешаться мне. — Видишь ли, для его эпохи считается вовсе не обязательным знать в лицо предмет своей любви. И наоборот, преодоление всяческих препятствий, в том числе своих предубеждений, считается подвигом.
— Великолепно! Великолепно! — рассмеялся Тинч, закрывая и пряча блокнот. — Стало быть, у нашего костра собралась замечательная компания: чокнутый художник, чокнутый писатель и не менее чокнутый поэт! Потом появится чокнутый редактор и все мы станем основателями журнала "Вестник Тёмного Царства"… Только, кто же будет нашим читателем?
И вдруг как будто смутный гул прошёл по лесу, словно зазвенели сотни, нет, тысячи голосов… Нетопыри появились среди веток и — пропали так же сразу, как возникли.
— Странно. Ветра нет… — впервые по-настоящему удивился Тинч. — А впрочем! Нам остаётся приобщить нашего хозяина (ведь мы оба отныне, вроде бы, его оруженосцы!) к нашему замечательному обществу. Отглотни-ка, сэр рыцарь! Да не забудь заветное желание!
— И оно… действительно исполнится? — засомневался де Борн. — Простите, но… не чаша ли это Святого Грааля?
— Боишься — можешь не пить, — развёл руками Тинч.
— Тогда… я загадаю такое желание… — рыцарь приподнялся со своего места. — Я… Я желаю, чтобы предо мной немедленно предстала наипрекраснейшая женщина в мире, наипрекраснейшая во все века, и времена, и народы… И… И ещё желаю, чтобы мы с нею…
— Да ты пей, пей, — поторопил его Тинч. — Одно желание!
На это сэр Бертран мотнул головою, прифыркнул как боевой конь и сделал глоток из злосчастной фляги…
— Быр! Крепота, однако! — сказал он. — Помню, как однажды, это было после сражения при Арсуре, мы с сэром Ульрихом…
Шум прошёл по ночному лесу. Ветра не было, только шум и шелест сухих прошлогодних листьев. И шелест этот неотвратимо приближался…
Она приближалась к нашему костру, отгибая ветви и раздвигая кустарник, неотвратимая и гордая, закинув за плечи россыпи иссиня-чёрных, искрящихся отсветами костра волос. Глаза её, синие, сверкающие как небо… и т. д.
Её копыта мягко, мягко, очень мягко ступали по опавшей листве.
И здесь мы, так и быть, поведём своё повествование от лица непосредственно автора…
Глава 4 — Кое-что о жизни кентавров
Иоланта:
1
Вначале им показалось, что из темноты выходит просто очень высокая, красивая… нет-нет — необыкновенно красивая женщина. Блеснул металлом обод, скреплявший волосы, и расшитый золотом широкий пояс на кожаном, с металлическими заклёпками переднике, тёмно-вишнёвое платье из-под которого спускалось почти до самых бабок и рассыпалось складками по спине. Поверх её одеяний был накинут просторный серый плащ, стянутый золотой застёжкою у горла. Малиновая, с кистями попона прикрывала конскую спину и серый в яблоках круп…
Склоняя гордую голову на лебединой шее, кентавриха подошла вначале к Тинчу, который, не сводя с неё глаз, стоял, опираясь на посох.
— Эвоэ!.. Ассамато Величава! — сказала она нежным колокольчиковым голосом.
— Как? Величава? — спросил Леонтий. — Грузинка? Гамарджоба, генацвале!
Кентавриха непонимающе заморгала глазами.
— Меня зовут Тинч, — представился молодой тагркоссец.
— Тин-ньч… — нежно протянула она. — Тымаль, чиквышед, шийизморя.
— Как, как? — не понял он.
— Айхого, ворила та-ак… — пояснила она задумчиво.
— Постой, постой! — сказал Леонтий. — Она разговаривает примерно как мы, только иначе скрепляет слова. И впридачу каким-то образом вычитывает обрывки наших воспоминаний… или цитат…
— Наверное, у кентавров так принято, — предположил Тинч.
— Мнен, равитсят, войподарок, — и Ассамато ловко выхватила из его руки посох Таргрека.
Мгновение все стояли в недоумении. Леонтий заметил:
— Однако, нахальства она тоже не лишена.
— Постой ты, тихо! — шепнул Тинч. — Там, среди узоров, есть изображение кентавра. Видишь, разглядывает. А посох я сделаю новый, в лесу полно орешника…
— Кабыябы, лацарица! — провозгласила кентавриха, обращаясь на сей раз к писателю.
— Ну, а мне что ей подарить? — спросил Леонтий. — Разве что это?
И протянул Ассамато пустую чашечку из-под кофе.
— Кубокпен, ныйнеза, бвенный!
И чашечка оказалась весьма кстати…
— Ябдля батюшки царя! — заявила кентавриха, приблизившись к Бертрану и склоняя перед ним пышные, пахнущие конским потом волосы. — Роди лабага тыря!
— Э! Э! Э-э! — слабо засопротивлялся тот, но отступать было некуда — мешало упавшее дерево.