Феликс Эльдемуров – Птичка на тонкой ветке (страница 43)

— Мне кажется, ты сам себе противоречишь, Леонтий, — сказал Тинч. — По-моему, нашей целью должна стать прежде всего помощь людям. Стоит ли интересоваться мнением нелюдей?

— Не нелюдей. Нас самих!

— Разрешите и мне сказать! — вмешалась Исидора.

— Мне кажется, надо предоставить слово принцу. Он, как я понимаю, в наших глазах должен рассматриваться как представитель пусть свергнутой с престола, но всё-таки власти.

Пик только что пришёл в себя и, переводя взгляд то на одного, то на другого из новых друзей, внимательно слушал.

— Может, вначале всё-таки позавтракаем? — спросил Леонтий.

Принц сделал отрицательный жест ладонью, потом, сжав пальцы в кулак, придавил кулак к губам. Потом, отбросив кулак и растопырив пальцы, сказал:

— Не знаю с чего начать.

— Хорошо, — согласился Леонтий. — Тогда начни с того, что не у всех икарийцев пёсьи головы.

Друзья обменялись взглядами.

— Это как? — хмуро бросил рыцарь.

— У каждой деспотической власти есть слабое место. Она, внутренне предчувствуя свою шаткость, очень любит самовозвеличиваться. Отсюда, встаёт необходимость существования отборной интеллектуальной элиты… Ей, в принципе, надо немного, она сравнительно дёшево обходится. Капелька внимания, капелька потакания тщеславию… И всё же… Когда в истории восстают рабочие, крестьяне, гладиаторы, их главное требование — это справедливые законы, справедливая власть. Добрый царь… Понять же, каков должен быть этот "добрый царь", способна только интеллигенция… Скажи-ка, Пикус, в вашей столице, наверное, полным-полно красивых зданий, храмов, памятников? Построенных под руководством тех же псоглавцев?

— А вы откуда знаете?

— Догадываюсь. Камень для них ломают рабы-икарийцы, не так ли?

— На главной площади поставлен памятник волчице, кормящей двоих малышей. Один из них с головой человека, другой — с головой псоглавца…

— Рем и Ромул… А ещё среди твоих подданных есть немало, например, художников, музыкантов, писателей, поэтов…

— Да. Моя задача была заводить знакомства с ними и докладывать Кротосу о тех разговорах, что они ведут в узком кругу… Меня готовили быть таким человеком… и не только в Икарии.

— Вот оно как. А что ты думаешь об этой своей миссии сейчас?

Пик потёр ладонью вспотевший лоб:

— Сейчас мне очень хочется броситься с этого обрыва. Со мною беседовал сам Кротос. Он умеет читать мысли, и не только это… Как-то он заметил, что если я ПРЕДАМ его, то не проживу и мгновения, исчезну в огне. Ещё он сказал, что если меня не страшит и это, то мой отец погибнет ужасной смертью, проклиная моё имя…

— Сынок, — сказал Леонтий, — беда и вина — не одно и то же.

— Тем более, когда мы изгнали эту проклятую сущность… — поддержала его принцесса.

— Правда, — с сомнением добавил Тинч, — теперь, когда твоя связь с Кротосом прервана, он наверняка понимает, что что-то пошло не совсем так, как он рассчитывал. Ты или погиб, или перешёл на нашу сторону. К тому же он должен был почувствовать, что и с нашей стороны есть маги — не чета ему…

— Вот что, — подытожил командор. — Теперь я сам желаю идти в Икарию. Мне почему-то очень захотелось посмотреть в глаза этому… Кротосу. И проверить, так ли сильно его могущество, как говорит этот мальчик. Как она называется, твоя столица?

— При отце она называлась Минойя. Ныне Икария называется Кротонией, а столица её — Кротониа…

— Итак, вперёд, на Кротонию! А там… будь что будет! Возглавляйте же своё посольство, сеньора принцесса!

3

Они ехали день, и ещё день, и ещё день… Дорога всё круче забирала в горы. Леса сменялись редколесьем, потом лугами, потом снова лесами. Тропинка становилась то уже, то вновь расширялась, горы то сжимали свои объятья, то опять расходились по сторонам. Не раз и не два они замечали где-нибудь в глухих зарослях фигуры людей, иногда — со снаряженными луками, но вид вооружённого до зубов отряда был настолько внушительным, что нападения не следовало.

На седьмой день из колючего кустарника навстречу им вышел обитатель леса.

— Мир вам, добрые путники! — сказал он, поднимая руку. — Откуда и куда путь держите?

— Мир и тебе, лесной житель! — отвечала леди Исидора. — А путь мы держим из страны Таро, и наша цель — тот город у озера, что некогда носил название Минойя.

— То есть, вы идёте в Кротонию? — удивился лесной человек. — Какого лешего вам там понадобилось? Кто вы?

— Мы представляем посольство страны Таро, — ответил сэр Бертран. — А кто ты, и почему ты загораживаешь нам дорогу?

— Называйте меня Приближающийся Гром. Это наши земли. А далее я вам идти не советую. От тельхинов человеку ждать нечего, кроме рабских колодок… если не хуже.

Одет он был как староанглийский йомен, в узкие штаны, тунику и грубую кожаную куртку — настоящий Робин Гуд. За спиной его торчал длинный лук, в руке он держал стрелу длиною в ярд, оперением которой задумчиво почёсывал заросшую щетиной щёку.

— Далеко они? — спросил Леонтий.

— Как сказать. Иногда совсем близко. Правда, те, кто подходит ближе всех, обычно не возвращаются обратно. Как вы полагаете, почему?

— Тем не менее, отважный стрелок, — холодно сказала Исидора, — мы не преминем сами пойти им навстречу.

— Напрасные хлопоты — то, что вы затеяли.

— Это нам судить.

— Что ж, это достойный ответ, леди. Но будьте осторожны. Ближайшая застава — в полудне пути.

— Вот что, Приближающийся Гром. Не соблаговолишь ли ты дать нам проводника?

— Хм… А этот паренёк, что носит меч сзади? Он, помню, проскочил мимо нас как лиса вокруг капкана… Я с тех пор всё ломаю голову: кто он? И не ведёт ли он вас прямо в руки псоглавцев?

— Ты прав, он именно туда нас и ведёт. И ведёт по моему приказанию. Но было бы лучше, если бы ты или кто другой…

— Это вовсе незачем делать, дорогая леди. Друзья вы или, как и мы, враги тельхинов, место их заставы вы определите мгновенно. С некоторых пор они побаиваются выходить за пределы границы…

— Какой границы?

— Увидите… И да поможет вам Бог!

И снова пропал в колючем кустарнике.

И спустя полдня пути они действительно увидели…

4

У дороги, в том месте, где лес расступался, открывая широкое пространство плато, высилась гипсовая скульптура, на постаменте которой красовалась успевшая порасти чёрным лишайником надпись:

КРОТОС,

СЫН ЭРУЛА,

СЫН ВЕЛИКОГО ВОЛКА ФЕНРИРА,

ИЗБРАННЫЙ СЫН БОЖИЙ,

ОТМЕЧАЕТ ЗДЕСЬ ГРАНИЦУ СВОИХ ВЛАДЕНИЙ.

ДА ПРОДЛИТСЯ ОНА В БЕСКОНЕЧНОСТЬ.

Скульптура изображала собакоголовое существо, одетое в ниспадающее одеяние и скрестившее руки-лапы ниже живота. В одной из конечностей псоглавец держал свиток.

— Ага, — сказал Леонтий. — Поклонитесь от меня Дюку в профиль…[19]

— Интересно, кто такой Эрул? — спросил его Тинч.

— Был такой деятель… — ответил Леонтий. — С тройным телом и тройной душой… Леди Исидора! Как вы считаете, принцесса, те земли, что мы успели миновать, лежат на территории Икарии или же это исконные земли страны Таро?

Все переглянулись, понимая намёк.

— О да! — хмыкнул Тинч. — Не слишком ли много землицы желает захапать дяденька?

— По-моему, за нами наблюдают, — заметил командор. — Во-он оттуда, с вершины сосны, что стоит напротив нас, возле леса. На расстоянии… чуть побольше полёта стрелы.

— Побольше — это неплохо, — осторожно вставил Пикус.