Федор Вениславский – Шахматная доска роботов (страница 23)

– И к каким выводам ты пришёл, Симон, – осторожно спросил я.

– К тем, что люди, которые расследуют преступления, сажают за решетку взяточников, борются против недобросовестных политиков, а также журналисты, проливающие свет на их деятельность и многие другие – настоящие герои, которые незаслуженно не почивают на лаврах. И несмотря на то, что общество по достоинству не оценивает их заслуги, они всё равно продолжают лишь только потому, что по-другому не могут. Они не могут не вести борьбу против несправедливости.

– Симон, каждый раз слушая тебя, я понимаю насколько мы на правильном пути, – серьёзным тоном ответил Дастин.

– Хотите ещё одну мысль? – спросил Симон, когда мы уже встали и собрались уходить. Мы остановились и обернулись, не говоря ничего, ожидающе смотря на него.

– Но прежде чем говорить с ними о свободе, мы спросим их о свободе. Знают ли люди что это такое.

– Отобедаем вместе? – предложил я Куперу, когда стрелки указывали на два часа дня после полудня.

– Почему бы нет? – согласился тот.

Этажи с семнадцатого по девятнадцатый полностью занимал фудкорт. Здесь были сотни фастфудов, кафешек и ресторанчиков, где завтракали, обедали и ужинали все сотрудники научного городка. Чтобы работа не останавливалась ни на секунду, и чтобы не создавать столпотворения, у всех отделов обеденный перерыв наступал в разное время. Потому здесь всегда было людно, но не настолько, чтобы не найти себе место. Мы с Купером присели за столик кафешки «FishFryRan». Я заказал себе жаренный стейк лосося с картофелем фри, а Купер – тунец в сметанном соусе с гарниром из свежих овощей.

На этажах фудкорта всегда стоял приятный шум. Это место кипело жизнью, разговорами и новостями.

– О чём ты хочешь поговорить? – прямо спросил меня Купер, когда мы сделали заказ.

– Вчера у меня была довольно странная встреча, – начал я, – человек, который проявил инициативу и занимается политикой, интересовался тобой, ему очень нужны были какие-то сведения, но какие именно я и не понял.

Купер промолчал, пристально смотря на меня, ожидая далее. Я продолжил:

– Я надеюсь, информация об Объекте не вышла никуда за пределы умов тех, кто ею располагает. Я хочу в это верить. Но даже так, это могло быть связано с Нор.

– Ты подозреваешь некую угрозу?

– Не знаю. У меня создалось впечатление, что ему нужен был именно ты, что-то связанное с тобой.

– Кто это был?

– Сенатор.

– Я понял. Что тебе сказать, мой друг, в наших руках находится прогресс всего человечества. Мы даже себе представить не можем, сколько людей мечтают о подобном, но для целей, отличающихся от наших. Нам нужно быть осторожными.

– Он показал мне вырезку из статьи… Ты не говорил, что был нейрохирургом.

– А должен был? – Купер усмехнулся.

– Нет, но это интересно. А почему ты ушёл из профессии?

На этот раз лицо Купера нахмурилось и ожесточилось, он сухо ответил:

– Не смог спасти дорогого мне человека.

– Прости, – я опустил глаза.

– Ничего, Нил, это было давно.

Нам принесли еду, и мы занялись её поглощением, ни говоря ни слова. Вкусно. А когда закончили, я вспомнил кое-что ещё и спросил:

– Этот сенатор, он упоминал некого Стефана Серафима. Кто это?

На лице Купера на мгновение дёрнулся мускул. Или мне только показалось?

– Без понятия, – ответил он, – никогда о нём не слышал.

– Мистер Харрис, – окликнула меня секретарша, когда я быстрым шагом пересекал коридор, направляясь в свой кабинет, – пришло письмо от Генерального Секретаря, вот, пожалуйста, держите.

Я взял конверт из её рук и, зайдя к себе, закрыл дверь и развернул его. На белом листе бумаги синими чернилами Генеральный Секретарь написал мне, что прошёл заключительный этап предварительных переговоров с руководством Justice-Tech о частичном объединении «Нор» с единой операционной системой Justice-Tech. Переговоры велись несколько месяцев. Любая информация касательно этого является строго конфиденциальной и не подлежит огласке. Для обсуждения деталей Генеральный Секретарь назначил на следующей неделе встречу в научном городке, куда прибудут представители корпорации. На встрече он просил присутствовать меня и Дастина. Любые упоминании о Проекте-С в присутствии представителей Корпорации строго запрещены. Генеральный Секретарь далее вводил меня в курс дела, описывая моменты, к которым стороны пришли в переговорах.

Я подумал, не была ли связана вчерашняя встреча с сенатором Коршем каким-либо образом с данным событием? Я направился в кабинет к Куперу.

– Дастин, я получил письмо от Генерального Секретаря.

– Касательно чего? – нахмурился Купер. У меня промелькнула мысль: он боится услышать новости относительно Симона.

– Три месяца велись переговоры с Justice-Tech, о которых я был уведомлён лишь только что, – я показал ему письмо и при этом заметил, как на секунду его лицо исказилось при упоминании корпорации, – они проводят частичное слияние. Единая центральная операционная система Justice-Tech получит расширенный ограниченный доступ к «Нор».

– Чёрт, что это значит, – Купер подскочил с кресла, – а мы к чему получим доступ?

– Ни к чему, – ответил я.

– Вот то-то же! – он внезапно ударил кулаком по столу.

Реакция Дастина была мне не понятна. Это был не первый случай, когда мы давали более широкий, чем у обычного пользователя, доступ к «Нор», но с большими ограничениями. Такой же доступ имела полиция, ФБР, Центральный Банк и другие уполномоченные нами субъекты. Но доступ был в одном направлении, пока что государство было не готово влиться в «Нор», и не открывало двусторонний доступ «Нор» в свою систему. Ситуация с Justice-Tech была такой же, никакого доступа к системе, которая обеспечивала функционирование роботов-адвокатов и роботов-судей. Даже у Симона не было возможности узнать что-либо о Justice-Tech кроме того, что позволяла знать корпорация для всех. Я уважал такую систему защиты. Пока что Justice-Tech делало это из соображений безопасности, а в будущем, когда Нор разовьётся ещё более, все они сами будут заинтересованы в полном объединении.

– Встреча через неделю, и почему ты так реагируешь?

– Я не доверяю Justice-Tech, я уверен, они многое скрывают.

– Дастин, мы скрываем Симона, не думаю, что хоть кто-то в мире скрывает нечто большее.

Купер посмотрел на меня с выражением, будто хотел что-то сказать, но не стал.

– Генеральный Секретарь хочет, чтобы мы вдвоём провели переговоры.

– Дай нам Бог дожить до следующей недели тогда и поговорим.

Я вышел и оставил Купера наедине со своей непонятно откуда взявшейся злостью.

Довольно часто во время ежедневных бесед с Симоном, меня раздражало (насколько нечто подобное вообще могло меня раздражать, возможно я не совсем корректно подобрал это слово) то, что Купер общался с ним, как с человеком. Симон не был человеком, и каким бы совершенным он не становился с каждым днём, насколько бы его интеллект не развивался и не обучался, насколько бы он не пропитывался пониманием человеческой природы, Симон оставался роботом. Он был роботом, которого создали мы, которого мы обучали и совершенствовали. Делали мы это с целью, чтобы создать совершенного робота. Но Симон всё равно никогда не станет человеком. Для меня это было настолько очевидным, что я не понимал Купера, который иногда в наших с ним разговорах говорил, что может быть нам в один день и удастся сделать из Симона нечто большее, чем робота. Чем он грезил? Создать идеального человека? Идеалом являлся Бог, и создать ничего хотя бы на толику приближенную к этому мы не могли. Я не воспринимал всерьёз, что Купер на это рассчитывает.

– Симон, ты столько людей видел и слышал, хоть и не вживую, но знаешь всё о них, – спрашивал Дастин, – скажи, есть ли на Земле самый лучший? Или каким, по-твоему, он должен быть, идеальный человек?

– Наиболее лучший или идеальный, мистер Купер? Если мы говорим о втором, то его нет.

– Почему? – спросил я.

Каждый день по моей инициативе мы стали говорить с Симоном на всевозможные темы, чтобы понимать, как проходит развитие его мышления. Наличие этого процесса уже было неоспоримо, и я хотел знать тенденции, чтобы контролировать их

– Я могу назвать очень много критериев, но нехватка даже одного из них рушит идеал. Взять, к примеру: у каждого есть необходимость справлять нужду. Нет тех, кто не делает этого. А если и есть, то лишь в силу болезни, приносящей им дискомфорт. Болезнь – это не нормальное состояние человека. Значит, естественно не справляющего нужду человека не существует. Но в момент, когда человек справляет нужду – никто, кто это увидит, не скажет, что это идеальный человек, потому что такой процесс вызывает у всех стыд, неприятные впечатления и мерзость. Разве может нечто идеальное вызывать такие чувства? Вывод: человек в своём природном, первозданном виде не способен быть идеальным.

– Если мы возьмем за критерии только те качества, которые человеку присущи, какая их комбинация сделает его идеальным? – продолжал Купер.

– Для кого? Для какого именно общества? Если брать ваш подход, глобально идеального так же не может быть, разные культуры возносят различные ценности как моральные, физические так и духовные, временами совершенно противоположные у разных этнических групп. Рассматривая таким образом, вам не нужно спрашивать у меня, просто загляните в эпосы, легенды и мифы каждой культуры – там вы найдёте образы, которые сможете назвать идеальными для той или иной среды.