Федор Вениславский – Шахматная доска роботов (страница 22)

– Ты хочешь, чтобы он нашёл кто расхищает средства? – я не думал об этом, идея Дастина была и вправду хороша.

– Ну конечно, он тебе до завтра укажет на виновного, наше расследование займёт слишком много времени, давай лучше потратим его на то, зачем мы здесь находимся.

Я согласился.

Симон воспринял нашу просьбу с большим энтузиазмом. Мы отправили ему тонны документации, и он пообещал к завтрашнему утру найти виновного. Но, когда мы вернулись, он развёл руками. В переносном смысле.

– Я не смог никого найти, потому что никого виновного и нет, мистер Харрис, мистер Купер.

– Симон, объясни нам, как такое возможно, – непонимающе посмотрел на меня Дастин.

– Преступления не было. Всё оборудование действительно подлежало утилизации. Единственное объяснение, которое я могу найти, почему оно выходило из строя раньше положенного срока, это возросшая нагрузка, исходящая от «Нор». С каждым днём она заполняется колоссальными массивами всё новой информации и, возможно, требуется перераспределение нагрузки на оборудование, чтобы сохранять его в норме на весь срок эксплуатации. Я могу составить план перераспределения нагрузки, если вы предоставите мне схемы.

Такое объяснение показалось мне странным, но, если Симон не нашёл виновного, значит его действительно не было.

– Предлагаю согласиться на его предложение, – кивнул Купер, – это сэкономит тонны времени нашим сотрудникам, и работа будет сделана с ювелирной точностью, заодно опробуем Симона в новом русле, как тебе?

– Хорошо, я ничего не имею против, лишь бы продлить срок службы нашего инвентаря.

Всё человечество располагалось перед нами, словно на ладони. При желании я за несколько минут мог узнать всё о каждом. Но не из чистого любопытства. Наше дело приносило благо всем, пусть они и не знали, сколько террористических актов нам удалось предотвратить, сколько преступлений раскрыть, и сколько людей выжило благодаря нам. Ни один муниципальный автобус не выезжал с поломкой, потому что диагностика через «Нор» показывала его насквозь, ни один пожар не случался из-за неисправной проводки, потому что мы знали, где может произойти короткое замыкание, ни один негодный продукт не попадал на прилавки, потому что мы были в курсе, когда он был просрочен. Если сегодня кто-то проснулся в здравии и с ним ничего не приключилось – это была тоже наша заслуга.

Пустынная улица. Здесь не было домов, не проходили мимо люди даже днём, не говоря уже о ночи. Ни одного фонаря. Но, что было, наверное, решающим фактором в выборе места – ни одной камеры. Мой водитель припарковался на правой стороне дороги у обочины. Я посмотрел на время. Моя жена ждала меня, и я хотел поскорее уже приехать к ней, увидеть её глаза, полные любви и на время забыть обо всём в её объятиях.

Вдалеке зажегся свет фар. Из-за поворота выехал чёрный седан. Поравнявшись с нашей машиной, он остановился на средине дороги. Пассажирское стекло опустилось вниз. Внутри сидел сенатор Корш. Я опустил левое стекло.

– Мистер Нил Харрис, я благодарен вам, что вы нашли у себя время для нашей встречи. Вы не против, если мы переговорим у меня в машине?

Мой водитель обеспокоено обернулся ко мне. Я знал, что рукой он нащупал автоматический пистолет, который покоился у него в кобуре подмышкой.

– Всё хорошо, – сказал я и открыл свою дверь, вышел из машины.

Из переднего сидения автомобиля сенатора вышел внушительного вида мужчина в чёрном костюме и с наушником в ухе. Он открыл мне пассажирскую дверь. Я сел внутрь. Автомобиль не поехал, а остался стоять так же на средине дороги.

– Уполномоченный, – Сенатор Корш протянул мне руку.

– Сенатор, – мы обменялись крепким пожатием.

– Фрэнк, – обратился сенатор к мужчине, который открывал для меня дверь, – не мог бы ты подождать на улице?

Тот молча кивнул и вышел обратно.

– Ты тоже, – более резко бросил сенатор водителю, тот немедля последовал примеру Фрэнка.

– О чём же вы хотели со мной переговорить? – спросил я.

– Конечно. Мистер Харрис, вы работаете над уникальными вещами, и вы отдаётесь своей работе полностью, потому что верите в её святость, её пользу и её результат. Это не лесть, а факты, которыми я располагаю, узнав о вас из своих источников.

Я молчал. Сенатор продолжил.

– И если вы с искренней верой в лучшее пытаетесь изменить жизнь людей, то не все разделяют ваших взглядов.

– О чём вы, сенатор?

– Вы работаете не сами. Многое в вашей работе зависит от людей, которые рядом.

– Конкретнее, пожалуйста.

– Мистер Харрис, вы в определённой степени максималист, учёный, прогрессор и реформатор, все это видят и некоторые могут использовать в своих целях. Вы трудитесь во благо, но некоторые люди рядом с вами, лишь делают видимость, а на деле преследуют свои интересы.

– Какие интересы?

– Я это и хочу выяснить. Это имеет значение для меня, не скрываю, но и для вас тоже.

– Вы хотите мне что-то рассказать?

– Я хочу кое-что спросить. Личность одна, довольно скрытная, но к вам максимально приближённая, насколько мне известно. Я говорю о Дастине Купере.

– Я не буду с вами разговаривать об этом.

– Хорошо, не хотите разговаривать, тогда прочтите, – сенатор Корш протянул мне лист бумаги, которым оказалась вырезанная заметка из старой газеты, – что вы знаете о его прошлом, мистер Харрис?

Вопрос прозвучал скорее, как риторический, не требующий ответа. Я взглянул на заметку. В машине было темно и сенатор включил лампу, тусклую ровно настолько, чтобы я смог прочесть, и ровно настолько, чтобы нас не было видно с улицы через тонированные окна.

На половину страницы была фотография молодого мужчины, очень похожего на Дастина. Если это он, то моложе лет на пятнадцать-двадцать точно. Мелким шрифтом в два столбика шла статья о том, как талантливейший нейрохирург спас жизнь человеку с пулевым ранением в голову. Врачи считали бесполезным проводить какую-либо операцию, но хирург Дастин Купер, единолично взяв на себя ответственность, с блеском её выполнил, чем спас жизнь человеку по имени Ридли Сингер.

– Этой информации вы нигде не найдёте, даже в Нор. Прошлое Дастина Купера скрыто от всех нас. И то, что он был врачом, мелочь по сравнению с остальным. Вы, кстати, знали об этом? – спросил сенатор Корш.

– Он талантливый человек.

– Вы не представляете насколько, – усмехнулся сенатор, – и я не представляю насколько. Мы нужны друг другу, чтобы выявить кем на самом деле является мистер Купер, помогите мне с этим, и вы откроете для себя много чего нового о его личности. Он никогда не упоминал вам имя Стефана Серафима? Спросите у него об этом

– Сенатор, буду откровенен, я не вижу дальнейшего смысла во всём этом.

– Во-первых вы узнаете, что человек работающий с вами, служит своим личным интересам, за которыми стоят мотивы, о которых вы и не догадываетесь. И во-вторых, поговорим о вашей выгоде, которая может быть несоизмеримо большой. Я располагаю весьма значительными связями и ресурсами. Я более влиятельный человек чем вы можете думать. Половина политиков обязана мне. Другая половина разделена надвое – одни боятся шантажа, другие любят деньги. Я могу проводить в жизнь любое нужное вам решение на всех уровнях. Я могу добиться увеличения финансирования для вас, или же выделение новых статей бюджета на нужные вам проекты. Помогите мне и между нами будет очень плодотворное сотрудничество.

– Сенатор, я не политик, а потому, ни шантаж, ни подкуп, ни что-либо ещё не близко мне. И выгода, о которой вы говорите, совсем мне неинтересна.

– Мистер Харрис, я за здравую кооперацию, в которой каждый из нас может извлечь для себя пользу, стать союзниками.

– Я очень тщательно подхожу к вопросу о выборе союзников, сенатор.

– Оно и верно, Уполномоченный, всегда нужно подходить к вопросу союзников тщательно, дабы не прогадать с ними.

– Всего доброго, – ответил я и открыл дверь.

– И вам также.

Я сел обратно в свой автомобиль и сказал водителю, что мы можем ехать. Седан сенатора устремился мимо нас, а мы отправились в противоположную сторону. Наконец я ехал домой.

– Сегодня я осознал насколько глубок смысл фразы, произнесённой давным-давно одним великим человеком. Его звали Давид Ливингстон, – сообщил нам Симон.

– Это был великий путешественник, – пояснил мне Купер.

– Я знаю кто это.

– Он сказал, – Симон посмотрел в точку над нашими головами и процитировал, – мы пришли к убеждению, что не может быть более благородного и благодетельного дела, чем принести свет и свободу в эту прекрасную страну, обращённую человеческой алчностью в то, что мы представляем себе адом.

Фраза была действительно хорошей, но меня насторожило, что произнесена была она после слов о том, что Симон понял её истинный смысл. Куда он собирался нести свет и свободу и в какой форме?

– Симон, мистер Ливингстон сказал эти слова относительно Африканской страны во времена, когда в мире практически не было на слуху слова «демократия».

– Но разве они не актуальны до сих пор? – спросил меня Купер, – человеческая алчность не имеет сроков давности, она стара как мир, была и есть как в Африке, так и у нас.

– Я абсолютно согласен с мистером Купером, – кивнул головой Симон (всё чаще и чаще я начинал замечать за ним черты в поведении, которые присущи только людям), – вы даже не представляете, насколько алчность тех, кто стоит у власти косит наших людей. Они страдают от этого, они попадают в сложные жизненные ситуации из-за этого, они обсуждают и жалуются на это. Они несчастны. Чиновники и те, у кого есть хоть немного власти или денег превращают жизнь тех, у кого этого нет в сущий ад. Так может ли быть дело более благородное, чем побороть это?