Федор Синицын – Иностранные войска, созданные Советским Союзом для борьбы с нацизмом. Политика. Дипломатия. Военное строительство. 1941—1945 (страница 93)

Советский Союз старался выстраивать двусторонние отношения с представителями оккупированных стран по поводу воинских фомирований. Вмешательство партнеров по антигитлеровской коалиции – США и Великобритании (особенно последней) – неизбежно осложняло процесс строительства иностранных войск в СССР и даже способствовало его краху, как это было с польскими войсками В. Андерса в 1942 г. Великобритания, исторически сама охотно пользовавшася услугами всевозможных «экспедиционных корпусов», весьма ревниво относилась к аналогичным попыткам Советского Союза. Кроме истории с армией Андерса следует упомянуть о том, что Великобритания прямо воспрепятствовала появлению на советско-германском фронте сухопутных сил «Сражающейся Франции» генерала Ш. де Голля.

В процессе создания иностранных войск представлял сложность «идеологический момент» – фактически на территории СССР формировались войска «буржуазных» государств, многие из которых до войны были весьма недружественно настроены по отношению к Советскому Союзу. На успешность формирований, безусловно, оказывал влияние и исторический контекст взаимоотношений между СССР и новыми союзниками. Как часто бывает, наиболее сложно отношения складываются с ближайшим соседом, с которым нередки территориальные споры. Не случайно тяжелее всего шло строительство польских войск.

Что касается воинских частей из представителей стран – участниц германской агрессии против Советского Союза, то и здесь присутствовал учет «политических моментов». Например, выбор румынских пленных для создания воинских формирований при наличии множества других попавших в советский плен военнослужащих вражеских армий (например, итальянских и венгерских) был обусловлен острым антагонизмом между румынами и немцами, который и был умело использован властями СССР в военно-политических целях. Впрочем, идеологическую заряженность военнопленных не стоит переоценивать: большинство из них стремилось любой ценой избавиться от тягот плена, реализуя, таким образом, индивидуальные стратегии выживания. Однако и вовсе сбрасывать со счетов идеолого-политическую мотивацию нельзя. Очевидно, что серьезных попыток рекрутировать пленных немцев в антифашистские воинские части не предпринималось именно из-за их крайне низкой восприимчивости к советской пропаганде, убежденности в нацистских воззрениях, что сделало бы такие части ненадежными на фронте.

В любом случае в процессе формирования всех иностранных войск присутствовали взаимные опасения и недоверие. В связи с этим власти СССР делали ставку на политически лояльных командиров – желательно коммунистов или членов национальных партий социалистического толка, – а также проводили тщательный негласный отбор и фильтрацию (по анкетным и агентурным данным) кандидатов на командно-начальствующие должности. Интернационально-коммунистический контент в пропаганде хотя и не педалировался, но продвигался при всякой возможности.

При высокой политической ценности иностранных формирований и, казалось бы, единстве взглядов советской стороны и их иностранных партнеров широкому строительству – в частности, чехословацких и югославских воинских частей – объективно препятствовало незначительное число лиц необходимых национальностей и гражданства на территории СССР. Приток военнопленных в первые полтора года войны был мизерным, а иных источников не имелось. Исключение составляли поляки, депортированные в Советский Союз накануне войны, однако и их контингент существенно сократился с уходом к осени 1942 г. с территории СССР армии В. Андерса. Поэтому укомплектование частей растягивалось на долгие месяцы (например, первый чехословацкий батальон комплектовался до штата почти весь 1942 г.). Создание новых, более высоких по рангу частей (соединений) было подчинено изысканию новых мобилизационных контингентов; рост формирований – например, чехословацких – происходил рывками. Такая ситуация сохранялась до начала 1944 г., когда сложились два благоприятных фактора: с одной стороны, резко возрос поток военнопленных вермахта и стран-сателлитов, а с другой – освобождение западных регионов СССР облегчило задачу подбора лиц нужных национальностей.

Сдерживающим фактором для организационного развития иностранных воинских формирований, как правило, служили не предметы снабжения, а люди нужной национальности или гражданства. Из-за проблем с комплектованием происходило смягчение требований к политическо-гражданским и этноязыковым характеристикам новобранцев иностранных частей. Хотя в них предпочтительно направлялись иностранные граждане, часто – в связи с нехваткой пригодного для военной службы контингента иностранных граждан – личный состав «разбавлялся», и порой весьма обильно, советскими гражданами, имевшими ту или иную связь с соответствующей страной (например, польские части – советскими поляками, западными украинцами и белорусами; чехословацкие – волынскими чехами). Ряды военных специалистов (танкистов, авиаторов, разведчиков, саперов, связистов и т. п.), а также командного и политического состава усиливались советскими военнослужащими, главным образом из числа представителей восточнославянских и иных советских этносов. Это происходило как в связи с нехваткой таковых среди иностранцев, так и из соображений политического контроля. Соотношение между перечисленными группами личного состава в иностранных формированиях зависело от конкретных обстоятельств создания той или иной части, но в целом ни одно из них не являлось в полном смысле слова «иностранным».

Нередко из состава Красной армии иностранным войскам (польским, югославским и др.) передавались готовые воинские части и даже целые соединения (бригады, дивизии, корпуса). Это относилось к технически сложным родам войск. Авиационная дивизия, танковая бригада или иная воинская часть Красной армии перенумеровывалась и вместе со всем личным составом и материальной частью поступала в распоряжение иностранного командования. При этом советские военнослужащие не принимали иностранного гражданства, не давали присяги другой стране и оставались в кадре Красной армии. Затем советский личный состав постепенно заменялся соответствующими иностранными военнослужащими по мере подготовки специалистов иностранных армий. Эта подготовка также велась за счет Советского Союза.

Возникнув в первые месяцы войны, иностранные формирования достигли пика своего развития в ее заключительный период – 1944–1945 гг., сопровождая Красную армию в ее победном марше по Восточной Европе. К концу войны строительство иностранных войск, территория комплектования которых постепенно перемещалась в восточноевропейские страны, достигло наибольшего размаха. Дело комплектования постепенно передавалось в руки национальных властей и национального командования, которые, организуя с помощью советских военных властей органы местного военного управления, развертывали мобилизационные призывы на освобожденных территориях.

Если подвести количественные итоги строительства иностранных формирований на территории Советского Союза, то к концу войны их численность и списочный состав достигли солидных значений, составив в общей сложности 33 пехотные и горно-стрелковые, 4 кавалерийские, 2 зенитно-артиллерийские и 1 артиллерийскую дивизию, 17 бригад, 26 отдельных полков, а также 14 авиационных дивизий и 4 авиационных полка различных типов[2056].

Списочная численность иностранных формирований по состоянию на 1 мая 1945 г. составила 561 348 человек. Штатная численность наиболее многочисленных из иностранных войск, созданных при поддержке СССР – польских, – достигла огромного значения – 446,2 тыс. человек, а списочная – 304 тыс. человек[2057]. Для сравнения: списочная численность Красной армии к этому времени приближалась к 12 млн человек, из которых менее половины состояли в действующей армии.

Материальное обеспечение иностранных войск до конца войны полностью оставалось за советской стороной. К концу войны на их вооружении состояло 8129 орудий, 279 танков и 200 самоходных артиллерийских установок, 1118 боевых самолетов[2058]. Всего же по линии центральных довольствующих органов НКО СССР в иностранные войска было передано: орудий и минометов всех калибров – 16 502, танков и САУ – 1124, самолетов – 2346, автомобилей всех типов – 13 444[2059]. Следует отметить, что в большинстве случаев иностранным войскам передавались новейшие советские вооружения и техника, а также техника (прежде всего автотранспорт), поставляемые по ленд-лизу западными союзниками. Для иностранных войск из числа бывших противников (румын, венгров, болгар) практиковалась передача трофейного оружия. На содержание войск Польши, Югославии, Чехословакии, Румынии, Болгарии и Венгрии за годы войны было израсходовано около 3 млрд руб.[2060]

Главным потребителем материальных ресурсов Советского Союза стала польская армия, далеко обошедшая в этом отношении все остальные иностранные формирования, вместе взятые. Войску польскому за все годы войны было передано 700 тыс. винтовок из 959,9 тыс. переданных всем иностранным формированиям; 3543 орудия из 5155; 1200 самолетов из 2346; 1000 танков и САУ из 1124 и т. д.[2061] В денежном выражении стоимость материального довольствия всех видов (вооружение, техника, вещевое имущество, продовольствие и фураж и т. д.) для Польши составила 1894,4 млн руб., в то время как все остальные иностранные формирования получили имущества на сумму 932,1 млн руб.[2062]