Федор Синицын – Иностранные войска, созданные Советским Союзом для борьбы с нацизмом. Политика. Дипломатия. Военное строительство. 1941—1945 (страница 26)

30 ноября 1941 г. Л.П. Берия в докладной записке И.В. Сталину сообщил о негативных настроениях политического характера в польской армии и о том, что В. Андерс проявляет недовольство в связи с отсутствием разрешения советского руководства на формирование новых соединений. После решения ГКО от 3 ноября 1941 г., определившего численность польской армии в СССР на 1941 г. в 30 тыс. человек, В. Андерс заявил, что возбудит ходатайство об освобождении его от командования армией. Он также был недоволен тем, что большое количество польских офицеров, среди которых были лично ему известные лица, не было освобождено из мест заключения. В связи с этим поляки провели учет офицеров, которые содержались в лагерях и тюрьмах, и предоставили список на 239 человек[517].

В то же время Л.П. Берия докладывал И.В. Сталину: «Желание лояльно сотрудничать с Советским Союзом определяют… некоторые распоряжения Андерса по армии. Он, например, дал указания: привлекать к ответственности военнослужащих поляков, „нелояльно отзывающихся об СССР“; выявлять лиц, симпатизирующих немцам, и информировать о них органы НКВД; расстрелял двух польских солдат за грабежи местного населения»[518]. Андерс создавал впечатление активного сторонника советско-польского союза в войне против Германии, однако наряду с этим в его армии среди высшего и старшего командного состава находились лица, враждебно настроенные к СССР. Антисоветские высказывания были выявлены у генерала Волковицкого (заместитель командира 6-й пехотной дивизии), полковника Гробицкого (заместитель командира 5-й пехотной дивизии), майора Доманя (начальник штаба 6-й пехотной дивизии), подполковника Фельштейна (начальник штаба запасного полка), подполковника Павлика (командир 16-го пехотного полка), майора Лиса (помощник командира 6-го артполка) и др.[519]

Осенью 1941 г. польское командование стало обсуждать возможность отвода польских войск в глубокий тыл в случае стратегического успеха вермахта на Восточном фронте. По свидетельству адъютанта Андерса В. Климковского, на одном из совещаний в сентябре 1941 г. он заявил польским командирам: «Немецкие войска все время наступают и добиваются больших успехов. Вследствие этого советский фронт может по всей линии не выдержать, а Москва в любой день может пасть… В случае поражения советской армии польские войска могут уйти в Иран, а на худой конец даже через Афганистан в Индию»[520].

На встрече И.В. Сталина с польским премьер-министром В. Сикорским и В. Андерсом в Москве 3 декабря 1941 г. Сикорский поднял тему перевода польских летчиков в Великобританию и отправки 20–25 тыс. военнослужащих на Ближний Восток и в Великобританию для пополнения польских частей, а затем – и о выводе всей армии в Иран, гарантируя при этом последующее возвращение их в СССР для участия в боевых действиях на советско-германском фронте[521]. На это И.В. Сталин ответил, что «если поляки хотят драться ближе к своей территории, то пусть остаются у нас. Не хотят – мы этого требовать не можем. В Иран так в Иран. Пожалуйста!.. Мы возьмем Польшу и передадим ее вам через полгода. У нас войск хватит, без вас обойдемся. Но что скажут тогда люди, которые узнают об этом?»[522].

Однако поляки все же уверяли советское руководство, что готовы воевать совместно с Красной армией против Германии. 4 декабря 1941 г. в Москве И.В. Сталин и В. Сикорский подписали Декларацию о дружбе и взаимопомощи, в которой в очередной раз польский премьер утверждал, что польские соединения, сформированные на территории СССР, совместно с частями Красной армии выступят против германских войск[523].

Советское руководство продолжало рассчитывать на армию В. Андерса. Находясь в расположении польских войск, 17 декабря 1941 г. генерал-майор А.П. Панфилов поставил перед В. Сикорским, который тоже посещал в эти дни армию, вопрос: «К какому сроку генерал Сикорский хотел бы иметь всю польскую армию готовой для боя против немцев?» Сикорский ответил, что армия будет полностью готова к 15 июня 1942 г. Обозначенный Сикорским срок был мотивирован тем, что только в марте или апреле 1942 г. полякам удастся получить в полном объеме оружие из Великобритании и США. Остальное время необходимо было для освоения нового вооружения, так как к этому времени ожидалось открытие второго фронта на Западе, и такой поворот событий создал бы благоприятные условия для успешных действий польской армии.

В конце 1941 г. В. Андерс поставил перед советским командованием вопрос об ухудшении климатических условий и отсутствии утепленных мест размещения частей армии при сильных заморозках, в связи с чем ходатайствовал о переводе польских соединений в теплый регион. В соответствии с договоренностями советского и польского правительств постановление ГКО, принятое 25 декабря 1941 г., определило общую численность польской армии на территории СССР в 96 тыс. человек с переводом соединений в Узбекскую, Казахскую и Киргизскую ССР. В постановлении также разрешался призыв в польскую армию граждан польской национальности, проживавших до 1939 г. на территории Западной Украины и Западной Белоруссии (граждане других национальностей, ранее проживавшие в этих регионах, не призывались)[524].

Отправка в Среднюю Азию первых дивизий и формирование новых соединений проходили медленно. В армии по-прежнему не хватало обмундирования, продовольствия, средств передвижения, горюче-смазочных материалов и т. д.[525]

Андерс по поводу перемещения соединений вспоминал: «Наконец в начале 1942 года пришло постановление о переброске польской армии на юг. Сформированные с большим трудом группы командного состава, как основа будущих военных подразделений, выезжали в назначенные пункты с целью комплектования частей. Штаб армии был размещен в Янги-Юль, что значит „новая дорога“, недалеко от Ташкента, и в действительности мы начали оттуда новую дорогу через страны Ближнего Востока»[526].

В феврале 1942 г. было завершено формирование 5-й пехотной дивизии, но В. Андерс отказался направлять ее на фронт, заявив, что поляки смогут приступить к выполнению боевых задач только после подготовки всей армии. Генерал аргументировал это тем, что, во-первых, ввод одной или двух дивизий не изменит боевую ситуацию на линии фронта, тогда как удар всей армией может привести к оперативному успеху, что будет иметь большее политическое значение. Во-вторых, получение боевого опыта будет более эффективным, если его получит сразу вся армия, а не ее отдельные соединения[527].

Во второй половине февраля 1942 г. численность армии В. Андерса составляла 75 тыс. человек[528]. Весной 1942 г. советская сторона вновь поставила вопрос о выдвижении армии на фронт, поскольку она к этому времени уже получила необходимую помощь и прошла длительную стадию формирования и боевой подготовки. Но поляки последовательно затягивали решение о боевом применении армии, выдвигая новые причины ее «неготовности».

С 1 марта 1942 г. советская сторона, наблюдая за действиями польского командования по удерживанию армии В. Андерса в тылу, приняла решение об уменьшении нормы по выдаче продовольствия польским частям до 44 тыс. пайков[529]. Проблема с воинским довольствием в тот момент касалась всех частей Красной армии, включая действовавшие на фронте. Недопоставка в СССР продовольствия западными союзниками вследствие возникновения войны на Тихом океане привела к необходимости сокращения количества пайков, выдававшимся невоюющим войсковым частям в пользу обеспечения войск на фронте. Тем не менее польские войска получали необходимое обмундирование и находились на довольствии у Советского Союза.

Между тем сокращение пайков, безусловно, было демонстрацией недовольства советской стороны поведением польского командования по затягиванию вывода на фронт польских частей. Накапливались и более частные, но многочисленные претензии. В беседе представителей Главного командования Красной армии с В. Андерсом в марте 1942 г. говорилось о фактах самоуправства отдельных командиров и военнослужащих польских частей. Например, начальник польской военной миссии в СССР генерал З. Богуш-Шишко и начальник его штаба отдавали приказы советским гражданским организациям. Отмечались хулиганские действия отдельных военнослужащих, факты пьянства, дебоширства, воровства, разврата и т. п. Андерс сообщил, что в ответ на претензии советской стороны он принял жесткие меры, ряд виновных отдал под суд и впредь будет жестко бороться с подобными случаями. При этом он заявил, что в Ташкенте много людей ходят в польской форме, пьянствуют, не имея отношения к частям польской армии[530].

В свою очередь, адъютант В. Андерса Е. Климковский отмечал проблемы, возникшие в сфере сотрудничества с советскими офицерами после перевода первых польских соединений в Среднюю Азию. Кроме того, Климковский выдвинул обвинения в адрес и польских структур: «В 7-й дивизии в г. Кармана генерал Богуш-Шишко самовольно, без согласования с советскими органами, занял под госпиталь местную школу, а его начальник штаба, известный своими германофильскими убеждениями подполковник Аксентович (Гелгуд), потребовал от председателя райисполкома немедленного исправления дорог и мостов, а в случае невыполнения приказа грозил расправой. Нечто подобное происходило и у генерала Токаржевского в 6-й пехотной дивизии»[531]. Подобное поведение польских военнослужащих только ухудшало взаимоотношения с советской стороной.