Федор Шахмагонов – Адъютант Пилсудского (страница 12)

— Умылась уже! — ответил Шевров и сторожко отодвинулся от Эсмеральды, видимо приняв ее за сумасшедшую. — А сегодня что же, или он рассказал, что делать надо?

Эсмеральда вздохнула.

— Все-то вы в секреты играете! А секреты все у него на лице читаются! Ладно, встречайтесь! Что мне передать?

— Ничего не передавать! Нет у нас никаких секретов, вы, наверное, спутали что-то, гражданочка! Я Курбатова и знать не знаю, мне было просто любопытно с вами побеседовать!

Эсмеральда подмигнула Шеврову, встала и пошла к двери. Он ее молча проводил до крыльца. Вышел на крыльцо. Постоял, дождавшись, пока она уйдет, размялся и вошел обратно в дом.

К Артемьеву полетело сообщение, что наведалась к Шеврову молодая девица, что он вышел ее проводить, постоял на крыльце, подышал в сумерках свежим воздухом.

Вышел на крыльцо. Над этим, конечно, стоило задуматься. Зачем? Что это? Хотел проверить, одна ли приходила к нему посланница или в чьем-нибудь сопровождении? Или проверял, обложен ли дом? Но он же достаточно сведущий человек, чтобы знать, что дом может быть так обложен, что и не увидишь обклада.

Свидание Курбатов назначил на десять часов вечера и передал, что больше на квартиру он не вернется.

Что он должен из этого вывести? Прежде всего он выведет, что к Курбатову приходили. Приходили, но не арестовали. Что же с Курбатовым произошло? Наплевать и забыть! Бежать? А как он там будет отчитываться? Он же дал адрес Курбатова, об этом могут там узнать. Дал адрес чекистам... Нет, все же есть вероятие, что придет на свидание, придет узнать, чем же дело кончилось. Курбатова не арестовали, значит, входят с ними в игру, значит, он может на что-то рассчитывать в этой игре, а для этого надо повстречаться с Курбатовым...

В Сокольники Артемьев выехал со своими людьми заблаговременно. Надо было надежно укрыться, выбрать позицию, чтобы в случае беды прийти на помощь Курбатову.

Вызвездило. Повернуло на мороз. Высокие сосны затемнили аллею, в нескольких шагах стволы тонули в темноте.

Курбатов пришел минут на десять раньше. Он стряхнул рукавицей со скамейки снег и сел.

Около десяти часов Артемьев и чекисты приметили темную фигуру, она мелькала от сосны к сосне, прикрываясь в тени кустарников. Шевров! Он шел, волоча ноги по снегу, оттого не скрипел у него под ногами снег. Он делал остановки, прислушивался. Опять скользил от сосны к сосне. Неподалеку от скамейки остановился и прижался к стволу. Он остановился буквально в четырех шагах от Артемьева. Глаза у Артемьева привыкли к темноте, и он мог различить каждый жест Шеврова. Все как будто бы складывалось удачно. Теперь Шевров в полной досягаемости. Уйти — не уйдет! И к Курбатову, по всей видимости, выйдет: зачем бы ему тогда сюда являться?

Курбатов посмотрел на часы. Минутная стрелка отсчитала пять минут одиннадцатого.

Внезапно его прохватил озноб, хотя и не очень-то было морозно. Охватила ничем не объяснимая тревога. Он встал, прошелся вдоль скамейки, повернулся. Тревога не проходила, она сделалась нестерпимой, он вдруг почувствовал себя на виду и как бы под прицелом. Он стремительно упал в снег, за скамейку. Падая, услышал звук выстрела. Раздался еще один глухой выстрел, как будто бы стреляли в упор, во что-то мягкое.

Курбатов кинулся к кустам на шум борьбы, услышал этот глухой выстрел и увидел в кустах бегущего человека. Но он уже догадался, что Шевров не один, что с ним вступили в борьбу чекисты. Стрелять по мелькнувшей фигуре не решился. Побежал вслед, но тут его ослепила яркая вспышка и повалила с ног взрывная волна. Рванулась ручная граната. Он не был ни контужен, ни ранен. Он вскочил и, слегка прихрамывая, кинулся в кусты, где допрежь слышался шум борьбы. Наткнулся на лежащую фигуру. Наклонился. Артемьев!

По лесу раздавались крики, топот бегущих, гремели выстрелы, затем еще раз громыхнула граната, и все стихло.

Курбатов наклонился над Артемьевым. Тот шевельнулся, пытаясь приподняться. Курбатов подложил ему под плечи руки. Рука ощутила что-то липкое. Кровь!

Артемьев застонал и попросил:

— Тихо, браток!

Уставился ему в лицо.

— Курбатов? Ранен?

— Нет! Не ранен?

— Живой! — с облегчением молвил Артемьев и тяжело поник.

Курбатов опустил его спиной на снег. Стремительно покрывалось инеем его лицо, индевели волосы...

В тот час ни Дзержинского, ни Дубровина не случилось на месте, а горе и негодование были столь велики, что начальник отдела, в котором состоял Артемьев, отдал команду: «Взять всех!»

Тункина захватили в доме в Богородицком, арестовали Наташу Вохрину и Эсмеральду. Доставили на Лубянку и Курбатова. Следователь сразу же приступил к дознанию, не стесняясь, что в его кабинете собрались все действующие лица одновременно: и Курбатов, и Тункин, и Эсмеральда с Наташей.

Следователь поманил к столу Эсмеральду. Она распахнула шубку и вышла на свет. Следователь взглянул на нее и сейчас же опустил глаза. Его поразил ее наряд и весь вид. Ее арестовали ночью, подняли с постели, она оделась как для решающего выхода. Была на ней желтая велюровая кофта, расчерченная черными зигзагами. На левой щеке она нарисовала синюю рыбу, пронзила ее красной стрелой. Брови подвела серебряной краской, губы сделала лиловыми.

Следователь спросил:

— Вы художница?

— Нет, я возбудитель.

— Что такое? — удивился он.

— Возбудитель катастроф и химер!

Следователь откашлялся и пожал плечами.

— Вам придется объясниться подробнее.

Но подробных объяснений не последовало. В кабинет стремительно вошли Дзержинский и Дубровин.

Дзержинский окинул быстрым взглядом собравшихся и остановил свой взгляд на Эсмеральде.

— Что это за маскарад? — спросил он резко у следователя.

Следователь встал и развел руками.

— Я не разобрался еще... Гражданка утверждает, что работает возбудителем...

Дзержинский поморщился, но сдержал гнев. Ему стало неловко за следователя. Он подошел к Эсмеральде и строго спросил:

— «Центрифуга» или «Долой стыд»?

— «Центрифуга»! — ответила Эсмеральда.

— Это вы ездили в Богородицкое?

— Я ездила.

— Вы видели там некоего Шеврова?

— Видела...

— Что вы ему передали?

— Я передала просьбу Курбатова встретиться с ним в парке на третьей аллее.

Эсмеральда обеспокоенно оглянулась на Курбатова.

— Вы разговариваете со мной! — строго сказал Дзержинский. — Я люблю, чтобы мой собеседник смотрел на меня. Что вы еще сказали Шеврову?

Эсмеральда оробела.

— Ничего, собственно... Был разговор,. >

— О чем?

— Я ему объясняла современность...

— Что вы ему говорили о Курбатове?

— Говорила, что он решился, что сегодня он особенный.

Дзержинский, прищурившись, с минуту смотрел на Эсмеральду, затем обернулся к следователю.

— Девушек из-под стражи освободить! Вы, — Дзержинский обратился к Эсмеральде, — запишите все дословно, что говорили Шеврову... Здесь запишете. Когда запишете, вас отправят домой.

Остановился перед Тункиным.

— Учитель фехтования? И трезвый к тому же?

Тункин приосанился и капризно произнес:

— Я прошу вас! Я дворянин! Вы обязаны считаться!

Дзержинский презрительно усмехнулся.

Опять вернулся к следователю.