Федор Селезнев – Роковая женщина военного министра. Генерал Сухомлинов и Екатерина Бутович (страница 4)
Трудно сказать, чем руководствовался Владимир Александрович, взяв за себя женщину с четырьмя детьми. Возможно, так худородный офицер хотел приобщиться к высшему петербургскому свету. Его жена, будучи урожденной баронессой Корф, по своему происхождению принадлежала к этом кругу. К тому же её старшая сестра была замужем за Д. Н. Набоковым, только что – в 1878 г. – ставшим министром юстиции.
Брак Владимира и Любови Сухомлиновых был бездетным и продолжался 8 лет. В 1887 г. Любовь Фердинандов-на скончалась [17, с. 89]. Сухомлинов похоронил супругу в Александро-Невской лавре, рядом со своими родителями. Её дети не стали жить с отчимом, сохранив фамилию Данзас. Ольга Данзас была удочерена своей двоюродной сестрой Ниной (дочерью министра юстиции Набокова) и её мужем, генералом от кавалерии бароном Евгением Александровичем Рауш фон Траубенбергом. Екатерина Данзас жила в семье самого министра юстиции.
О втором браке В. А. Сухомлинова известно немного. В своих воспоминаниях генерал о нём даже не упоминает. Нет сведений о том, когда он был заключен, и кто были родители новой избранницы Сухомлинова – Елизаветы Николаевны Карейша, урожденной Ляпуновой. Предположительно она появилась на свет около 1861 года. Значит, ко времени знакомства с Сухомлиновым ей исполнилось примерно тридцать лет. На тот момент она была замужем. Её супруг, Сергей Демьянович Карейша происходил из Полтавской губернии. Он был глубоко погружен в свою профессию инженера-железнодорожника и увлеченно писал диссертацию «О централизации управления стрелками и сигналами». Наверное, Елизавете Николаевне, которая «всем своим прошлым принадлежала к богеме» и была близка к «театральному миру Харькова, Киева и Одессы» [50, с. 660] жилось с ним не очень весело. В итоге она предпочла скучного мужа-инженера остроумному и обходительному балагуру Сухомлинову. М. К. Лемке, служивший в 1915 – 1916 г. в Ставке верховного главнокомандующего и записывавший все бродившие там сплетни, сообщает, что Сухомлинов после ухода из жизни своей первой жены «стал ухаживать за женой инженера Корейша (впоследствии директора петроградского института инженеров путей сообщения), развёл его и женился на его жене» [86, с. 620].
Вторая супруга Сухомлинова, как и он сам, отличалась общительностью и была хлебосольной хозяйкой. Уильям Фуллер пишет, что у Елизаветы Николаевны в Киеве имелось множество родственников и друзей, и «скоро супруги окунулись в бурную светскую жизнь» – в «официальной резиденции Сухомлиновых непрерывно устраивались всевозможные приемы, обеды и балы» [183, с. 61]. При этом Фуллер ссылается на воспоминания В. И. Гурко, красочно описывавшего как у Сухомлиновых обеды сменялись ужинами, «за которыми вино лилось рекой», а сопряженные с этим расходы далеко превосходили средства хозяев». В результате денежные затруднения «становились все острее» и, «надо полагать», – добавляет Гурко, – уже с того времени Сухомлинов «попал в руки людей, ссужавших его деньгами, но одновременно чем-то помимо долговых обязательств его связывавших» [50, с. 660–661].
Однако Гурко в это время в Киеве не жил. А непосредственные очевидцы событий рисуют совсем другую картину застолий у Сухомлиновых. Жандармский офицер П. П. Заварзин, отметив, что Сухомлинов был «исключительно привлекательным и доброжелательным начальником» вспоминал как «бывал у него на дому, где по воскресеньям собиралось большое общество». По описанию Заварзина «собрания у Сухомлинова носили непринужденный характер и посещались самыми разнообразными элементами, без различий чинов, званий и вероисповеданий». «Было просто и уютно, и все были очарованы гостеприимством генерала и первой его жены (на самом деле второй –
Владимир Александрович и Елизавета Николаевна в основном приглашали офицеров с женами, хотя были и посторонние. Для гостей Сухомлинов ставил в своей квартире, примыкавшей к его служебному кабинету, ломберные столы для карт. Здесь же устраивались музыкальные и танцевальные вечера, на Масленицу – блины, а на Рождество – ёлки для детей. «Эти собрания и вечеринки очень привились, собирались на них с удовольствием, и они способствовали сближению офицеров и их семей», – вспоминал А. С. Лукомский (тогда – сотрудник штаба Киевского военного округа) [87, с. 140].
Сомнительно, чтобы эти скромные посиделки вогнали Сухомлиновых в долги. Тем не менее, в 1904 г. Киев взбудоражили слухи о причастности жены генерала к расхищению общественных денег. Только что началась война с Японией, и в адрес киевского отделения Красного Креста, попечительницей которого состояла Е. Н. Сухомлинова, поступали щедрые пожертвования на помощь раненым. Вдруг по городу пошли разговоры, что часть собранных средств – до сорока тысяч рублей – пропала [17, с. 90].
Слухи, позорившие жену Сухомлинова, инспирировал член киевского правления Красного Креста С. Я. Богданов. Возможно, это обвинение было клеветническим, а сам конфликт Елизаветы Сухомлиновой с Богдановым имел личную подоплеку (тот был редактором «Киевской газеты», тесно связанной с киевским театральным миром, была причастна к нему и Елизавета Николаевна). Между прочим, проведенная позднее финансовая проверка недостачи не обнаружила. То ли её «вообще не было, то ли кто-то успел её восполнить», – замечает Фуллер. Так или иначе, но, в результате обрушившихся на неё газетных нападок, Елизавета Сухомлинова «впала в глубокую депрессию» и вскоре «внезапно и таинственно умерла – говорили, что по своей воле» [183, с. 61]. В. А. Сухомлинов после этого начал теснить «Киевскую газету» и уже, будучи генерал-губернатором, в декабре 1905 г. приостановил её выход на всё время действия военного положения в Киеве, «ввиду её вредного направления».
Детей у Владимира Александровича и Елизаветы Николаевны не было. Его одиночество после кончины супруги какое-то время скрашивала певица Каплан, в связь с которой Сухомлинов вступил в конце 1904 или в начале 1905 года [183, с. 61]. А вскоре генерал познакомился с молодой замужней дамой Екатериной Викторовной Бутович, которой было суждено стать его третьей женой.
Златовласка с синими глазами
Об этой женщине в литературе много разноречивой информации. В книге Д. Сейдаметова и Н. Шляпникова Бутович – «женщина легкого поведения, готовая все отдать ради роскошных нарядов и разгульной жизни» [156, с. 16].
Совсем другой её описал Василий Шульгин, знавший Екатерину ещё тогда, когда она носила девичью фамилию Гошкевич. По впечатлениям Шульгина она носила строгое черное платье, держала себя с мужчинами солидно, «чтобы не сказать гордо» и никому не удавалось нарушить «выражения величественной скуки» на её лице [194, с. 248–249]. Тому были свои причины, связанные с не очень счастливым детством Екатерины Викторовны.
Её предки по отцовской линии были священники, люди высокообразованные и культурные. Так дед, Иван Гошкевич, не только служил настоятелем Цареконстантиновской церкви, но и преподавал логику и латынь в Киевской духовной семинарии. По его стопам должен был пойти и отец Екатерины, Виктор Иванович Гошкевич (1860 – 1928). Он окончил семинарию и в 1881 г. женился на дочери сельского священника Клавдии Андреевне Бакановской. Но, вместо того чтобы принять духовный сан, Виктор Гошкевич поступил на физико-математический факультет Киевского университета, где с 1880 г. работал вычислителем в астрономической обсерватории. Затем последовал ещё один зигзаг жизненного пути: в год рождения дочери (1882) начинающий астроном перешёл на историко-филологический факультет [82, с. 18].
Теперь, чтобы прокормить жену и дочь, Виктору Гошкевичу постоянно приходилось искать какой-то приработок. Он стал наборщиком в газете «Киевлянин», писал статьи (преимущественно по исторической тематике) для нескольких киевских газет [183, с. 61]. Продолжал Виктор Иванович и службу в университетской обсерватории. Там он влюбился в жену астронома Вильгельма Фабрициуса, Варвару Амосовну, мать троих детей. Ради неё он бросил жену с маленькой дочкой, уехав в 1890 г. в Херсон, где ему предложили место секретаря губернского статистического комитета. Виктор Гошкевич перебрался в Херсон вместе с Варварой Фабрициус и её детьми [82, с. 21].
Предательство отца наложило тяжелый отпечаток на душу дочери, отразившись на её отношении к представителям противоположного пола. Девушка смотрела на мужчин со скукой, что и отметил наблюдательный Шульгин. Он являлся сотрудником газеты «Киевлянин», в квартире секретарши которой снимали комнату Екатерина и её матушка. С отъездом мужа-кормильца их уделом стала безысходная бедность. Чтобы свести концы с концами Клавдия Гошкевич выучилась на акушерку. Наверняка она часто рассказывала дочери о случаях из своей практики. И, конечно, в воспитательных целях делала акцент на тех из них, где доверчивость к мужчинам и легкомыслие оборачивались для женщин страданиями.
Екатерина хорошо усвоила эти уроки. Любые добрачные связи для неё были исключены. Вот почему юная Катя Гошкевич взирала на женатого журналиста «Киевлянина» Василия Шульгина надменным взглядом скучающей королевы, хотя понимала, что симпатична ему. Ей нужен был мужчина, который вступит с ней в законный брак и выведет из бедности. Но, чтобы получить богатого жениха, необходимо было приблизиться к высшему кругу общества, получив соответствующее воспитание и образование. Клавдия Гошкевич, понимая это, выучила дочь в престижной киевской гимназии.