Федор Селезнев – Роковая женщина военного министра. Генерал Сухомлинов и Екатерина Бутович (страница 3)

Впрочем, в своих воспоминаниях Сухомлинов отдал должное Николаю Николаевичу, как организатору, написав, что великий князь «своей сильной личной инициативой разбудил русскую конницу; из казарменной спячки он вывел её в поле, для выработки боеспособных конных частей». Но отношение Николая Николаевича (младшего) к подчинённым и лошадям для Сухомлинова было неприемлемым.

Спустя двадцать лет Владимир Александрович с острой неприязнью вспоминал о том, как великий князь «относился жестоко и к коню, и к всаднику», и «настолько не умел сдерживаться, что даже на смотрах бил тяжелой рукоятью хлыста дивно выезженного кровного коня» [172, с. 78]. Однако дурной нрав великого князя Николая Николаевича неожиданно помог Сухомлинову получить назначение в престижный Киевский военный округ, которое стало для Владимира Александровича судьбоносным.

Одной из частей, размещенных в округе, была 10-я кавалерийская дивизия. Однажды её выучка привела августейшего генерал-инспектора в такое раздражительное состояние, что Николай Николаевич (младший) прогнал её со смотра вместе с начальником, А. М. Ребиндером. Естественно место командующего дивизией скоро освободилось. 16 апреля 1897 г. его занял В. А. Сухомлинов [192, с. 705]. Так судьба вновь свела Владимира Александровича с М. И. Драгомировым (бывший начальник и покровитель Сухомлинова тогда руководил Киевским военным округом).

Сухомлинов быстро подтянул 10-ю дивизию и его ждал новый шаг вверх по карьерной лестнице: военный министр А. Н. Куропаткин предложил пятидесятилетнему генералу место атамана Уральского казачьего войска. Однако Драгомиров упросил своего любимца остаться, рекомендовав его на вакантную должность начальника штаба Киевского военного округа, чтобы, как выразился легендарный генерал, «на старости лет» не привыкать к новому человеку [172, с. 86].

Назначение состоялось 25 мая 1899 года. Менее чем через два года (12 октября 1902 г.) В. А. Сухомлинов становится помощником начальника Киевского военного округа, а вскоре (23 октября 1904 г.) возглавляет этот округ сам. Дополнительно 19 октября 1905 г. Сухомлинов принимает должность генерал-губернатора Киевской, Подольской и Волынской губерний [192, с. 705].

Это был разгар революции 1905 года. После издания Манифеста 17 октября в ряде городов прошли ожесточенные столкновения между сторонниками и противниками самодержавия. В Киеве с его многотысячным еврейским населением политическая вражда была ожесточена национальными и религиозными противоречиями.

Сухомлинов получил известие о необходимости принять пост генерал-губернатора во Франции, где он проводил свой обычный отпуск. Генерал спешно выехал в Киев, куда прибыл вскоре после произошедших здесь трагических событий. Чтобы ознакомиться с размерами причиненных погромом убытков и опустошений Владимир Александрович проехал по наиболее пострадавшим улицам города – Бибиковскому бульвару и Крещатику. По воспоминаниям генерала, то, что он увидел, было ужасно: «разбитые окна магазинов, заколоченные двери и ворота, на мостовой – остатки товаров, там и сям – лужи крови» [172, с. 107].

Новый генерал-губернатор велел немедленно расклеить на улицах короткое объявление от своего имени: «Вступил в управление краем и никаких беспорядков не допущу». Он быстро восстановил в городе нормальную жизнь, защитив его еврейское население от погромщиков-антисемитов. Однако покровительство Сухомлинова евреям вызвало неприязнь к нему у местных черносотенцев. В правых кругах Киева генерала считали юдофилом [85, с. 74].

Похожие обвинения в своё время выдвигались против М. И. Драгомирова, долго занимавшего пост Киевского, Волынского и Подольского генерал-губернатора, поскольку его постоянным партнерами по игре в винт были местные богачи-евреи Лазарь Бродский и Рубинштейн [87, с. 130].

Сухомлинов, по собственному признанию, также охотно проводил свободный час с «сахарным королем» Лазарем Бродским [172, с. 253]. «Бродский, Фурман, Фишман, Фельдзер, Марголин, Альтшиллер, – вот кто считался в Киеве друзьями Сухомлинова», с неприязнью писал в своей книге член Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства В. А. Апушкин [12, с. 39]. Дружба эта, по мнению Апушкина, основывалась на том, что одни из приятелей Сухомлинова устраивали себе с его помощью выгодные поставки военному ведомству, а другие, будучи агентами австро-венгерской разведки, выуживали у генерала информацию оборонного характера.

Из числа киевских друзей Сухомлинова наиболее подозрительным Апушкин считал Альтшиллера, утверждая, что частые отлучки того в Вену и Берлин, «близость с австро-венгерским консулом и орден Франца-Иосифа, полученный Альтшиллером неизвестно за какие заслуги перед Австро-Венгерской монархией дали основание контрразведке взять его под наблюдение как вероятного шпиона» [12, с. 40].

Впрочем, обвинения Апушкина легко могут быть опровергнуты. Во-первых, Александр Оскарович Альтшиллер был подданным Австро-Венгрии и крупным коммерсантом, поэтому его поездки на родину и хорошие отношения с консулом своей страны вполне объяснимы. Если говорить об ордене, полученном от Франца-Иосифа, то основания для награждения им очевидны: Альтшиллер являлся старейшим из австрийских граждан в Киеве, широко занимался благотворительностью, продвигал австрийские товары на русский рынок и сам являлся почетным консулом Австро-Венгрии [177, с. 347]. Объяснимы и отлучки Альтшиллера в Берлин: там лечилась от болезни почек его жена.

Что касается утверждений Апушкина о якобы установленном за Альтшиллером наблюдении российской контрразведки, то сам этот факт вызывает сомнения. В. А. Ерандаков свидетельствовал, что по службе помощника начальника Киевского жандармского управления об Альтшиллере «ничего не слышал» [177, с. 348]. Когда на процессе Сухомлинова в 1917 г. бывшего начальника штаба Киевского военного округа М. В. Алексеева спросили о характере его подозрений против Альтшиллера – были они «на словах или в документах», генерал признал: «документов не было, подозрение на словах». Причем эти «слова» не были зафиксированы на бумаге – никакого делопроизводства не велось. Более того, Алексеев не сообщал Сухомлинову о своих подозрениях, поскольку «реального ничего замечено не было». Добавим, что сам Сухомлинов не скрывал своих встреч с Альтшиллером, приглашал его к себе, и даже однажды представил М. В. Алексееву [130, л. 11–15].

Наиболее полную информацию об Альтшиллере собрал в своей книге Уильям Фуллер. По его сведениям «Александр Альтшиллер, австрийский еврей по рождению, перешедший в лютеранство, перебрался в Киев из империи Габсбургов в 1870 году» [183, с. 66–67]. В Киеве он сначала был торговым агентом различных австрийских и немецких компаний. Потом открыл собственное дело, занявшись ввозом в Россию листового железа и сельскохозяйственных машин, в том числе для переработки сахарной свеклы. На почве продажи оборудования для свеклосахарной промышленности Альтшиллер установил тесные деловые и личные связи с сахарозаводчиками Бродскими и был включён в дирекцию принадлежавшей им рафинадной фабрики.

Лазарь Бродский входил в окружение Киевского, Волынского и Подольского генерал-губернатора М. И. Драгомирова, будучи его постоянным партнером по карточной игре [87, с. 130]. Став в 1899 г., после перевода в Киев, непосредственным подчиненным Драгомирова, Сухомлинов также начал общаться с Бродским и с его деловым партнером Альтшиллером. «С Александром Оскаровичем Альтшиллером я познакомился в Киеве в 1899 году, когда я из Харькова перешел на должность Начальника Штаба Киевского военного округа, – рассказал в 1916 г. на допросе Владимир Александрович, – и познакомила меня с ним моя покойная жена Елизавета Николаевна, которая, как Киевлянка родом, раньше еще знала его» [128, л. 24].

Они общались не только в Киеве, но и на знаменитом курорте Карлсбад (ныне – Карловы Вары) – в воспоминаниях В. А. Сухомлинов назвал Альтшиллера «старым знакомым по Карлсбаду» [172, с. 253].

После кончины Елизаветы Николаевны, второй супруги Сухомлинова, Альтшилеру удалось сохранить отношения с генералом. Более того, они, благодаря третьей жене Владимира Александровича, Екатерине Бутович, стали ещё теснее.

Наличие трех браков показывает, что личная жизнь В. А. Сухомлинова была непростой. С. Ю. Витте охарактеризовал его в этой связи так: «большой любитель женского пола; женат уже на третьей жене, из которых две последние были разведены…» [33, с. 496].

Первая супруга генерала тоже была женщиной с прошлым. Впервые Владимир Александрович сочетался браком в 1879 г., когда ему уже перевалило за тридцать лет на своей ровеснице (как и он 1848 года рождения). Его избранницей стала Любовь Фердинандовна Данзас (урожденная баронесса Корф), вдова рано умершего полковника Д. Б. Данзаса.

Любовь Корф вышла замуж за Данзаса в 1868 году. В 1871 г. у них родился сын Борис. В 1873 г. появилась на свет дочь Ольга. Но уже в 1875 г. Любовь Данзас овдовела. Её супруг ушёл из жизни, не узнав, что в 1876 г. у него родятся дочки-двойняшки, Екатерина и Нина.

Итак, Любовь Данзас осталась одна с четырьмя маленькими детьми на руках. Казалось бы, в такой ситуации вновь найти спутника жизни ей было нелегко. Однако в 1879 г. к тридцатилетней вдове посватался успешный офицер Владимир Сухомлинов. Видимо, он её знал и раньше, поскольку старый товарищ Сухомлинова по штабу Петербургского военного округа, капитан Пузыревский, был женат на сестре Любови Данзас.