Федор Панфилов – Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков (страница 2)
«Реконструкции» утраченных традиций и представлений, о которых нет почти никаких сведений, зачастую связаны с развитием национального самосознания и ростом интереса к прошлому. Одним из ярких примеров фейклора называют неодруидизм в Великобритании. Марк Уильямс в своей работе 2021 года пишет о феномене друидомании, одержимости загадочными языческими жрецами, о чьих ритуалах практически ничего не известно. Шотландский журналист, фольклорист и поэт Льюис Спенс в 1905 году опубликовал книгу «Тайны древних бриттов». Там утверждалось, что средневековые валлийские барды сохранили древние ритуалы, дошедшие до нас в виде «Бартас» (т. е. «Поэтического искусства»). Эта посмертно изданная рукопись каменщика Эдварда Уильямса, известного под псевдонимом Йоло Моргануг, вызывала сомнения уже в конце XIX века, но Спенса это не остановило. Современные специалисты по кельтской культуре уверены, что Йоло выдавал свои сочинения за древние тексты, хотя и был по-своему незаурядным валлийским поэтом эпохи романтизма. Книги Спенса же переиздавались большим тиражом в конце XX века, продолжая вдохновлять любителей друидизма.
Фейклор представляет собой великолепную питательную среду для масскульта. Да и само противопоставление фольклора и фейклора напоминает конфликт между консервативной традиционной культурой и постоянно меняющейся массовой. Конечно, когда вымышленные образы преподносят в качестве существовавших испокон веков, это содержит в себе потенциальную опасность. Поэтому важно отделять псевдофольклор от настоящей народной традиции и воспринимать его как то, чем он является – по сути, ролевую игру, фэнтезийную интерпретацию прошлого. При этом сама возможность изменения и перерождения фольклорных образов в масскульте не является злом. Придуманные Йоло церемонии до сих пор ежегодно воспроизводятся во время Национального эйстедвода, фестиваля валлийской музыки и поэзии. Участники празднеств уже прекрасно знают, что ни с какой древней традицией это не связано, но все равно видят в этом проявление национальной идентичности.
С мифологией опять же все сложно. Уже в позднее Средневековье и Раннее Новое время возникает явление, которое сейчас часто называют кабинетной мифологией. То есть фиктивные реконструкции прошлого, в том числе и образы мифологических персонажей, придуманные исследователями. Иногда это следствие ошибки (например, неправильно прочитанного слова в источнике), иногда – сознательная мистификация. Как мы увидим, особенно такое развлечение было характерно для романтиков XVIII–XIX веков. Эти по-своему замечательные люди не стеснялись творчески заполнять лакуны знаний о прошлом. Но на самом деле смелые гипотезы ряда позднейших исследователей тоже балансируют на грани кабинетной мифологии.
Вот значения, которые Большой толковый словарь русского языка[2] приводит для прилагательного «фантастический»: «созданный фантазией, не существующий в действительности», «проникнутый фантастикой; основанный на фантастике», «совершенно невероятный, неправдоподобный», «волшебный, удивительный, редкостный», «странный, необычный, нелепый», «выдающийся, исключительный».
Все они вполне подходят для этой книги. Ведь она не претендует на воссоздание прошлого, на очередную реконструкцию славянской мифологии, на препарирование русского фольклора. Наоборот, прежде всего меня интересует то, как это делали и делают другие люди, и то, как массовая культура переваривает результат. Невозможно анализировать мифологические и фольклорные образы в масскульте, не разобравшись, откуда же они взялись. Поэтому я и пишу о том, как восприятие прошлого меняется на протяжении веков, а идеи, рожденные одной эпохой, влияют на другую. Меня не интересуют громкие разоблачения, моя задача – подробно, внятно и доступно рассказать о разных попытках понять и интерпретировать наше языческое прошлое. Поэтому в поле зрения попали и кабинетная мифология, и пресловутый фейклор. Безусловно, при этом я даю оценку разным теориям, обозначаю явные фальсификации и вымышленные факты.
Замечу, что не разделяю многовековой традиции подыскивать «реалистичные» объяснения для всех мифологических и фольклорных образов, в том числе присутствующих в летописных источниках. В XVIII веке М. В. Ломоносов пытался объяснить летописный рассказ о превращении князя Волхва в крокодила тем, что персонаж «разбойничал и по свирепству своему от подобия призван плотоядным оным зверем»[3]. Спустя почти два века русский филолог, фольклорист и византинист М. Н. Сперанский стремился «связать содержание изучаемой былины с фактом, или точно засвидетельствованным нашими письменными памятниками, или закрепленным устным преданием, или же нами предполагаемым на основании указаний из других областей нашего прошлого»[4]. Академик Б. А. Рыбаков утверждал, что в историях о Змее Горыныче за образом «чудища хоботистого» скрывается палеолитическая охота на мамонта (хотя у слова «хобот» когда-то было значение «хвост»). А в английской книге «Славянские мифы» (2023) Ноа Чарней и Светлана Шапшак пытаются привязать к реальности легендарное оборотничество князя Всеслава Полоцкого, объяснив его болезнью. При всей увлекательности большинство таких сопоставлений напоминают неологизм «натянуть сову на глобус».
Слово «Русь» в «Фантастической Руси», конечно, не относится к определенному историческому периоду или этнокультурному региону. Просто в нашем сознании оно уже прочно ассоциируется с чем-то древним, исконным, предшествующим европеизации Русского государства и превращению его в Российскую империю. Да, слово «Россия» тоже довольно древнее, его ранние варианты встречаются уже в византийских источниках X века. Но все же Русь здесь уместнее, не случайно существует такое широкое понятие, как «допетровская Русь». Уместно и то, что Русь считается историческим названием восточнославянских земель. «Фантастические славяне» обозначили бы очень широкую тему, а попытка охватить и восточных, и западных, и южных славян в одной книге такого формата дала бы очень поверхностный результат. Что касается некой общей славянской или праславянской мифологии, то это довольно условный и общий конструкт. О том, как создавались различные его версии, тоже пойдет речь в книге. К сожалению, не сохранилось детальной системы мифологических представлений славян о мире, пантеоне божеств – только отголоски, упоминания, крупицы информации, пропущенные к тому же через фильтр христианизации. Эти фрагментарные сведения пытаются дополнить археологическими данными, анализом изобразительных источников. Однако, как бы заманчиво ни выглядели получившиеся реконструкции, они остаются лишь предположениями, гипотезами их создателей.
В книге я сознательно акцентирую внимание именно на русском фольклоре, чье влияние в массовой культуре достаточно велико, при этом неоднократно обращаюсь к фольклору различных славянских народов. Сюжеты и мотивы, связанные с другими мифологическими и фольклорными традициями (в частности, финно-угорских, тюркских этносов, народов Сибири) – еще одна крайне интересная тема, которую я затрагиваю лишь косвенно, поскольку она также может быть предметом отдельного исследования.
Давайте же вместе проследим за перипетиями сложной, яркой и противоречивой жизни фантастической Руси. Начнем с небольшого путешествия в прошлое, заглянув за рабочий стол творцов кабинетной мифологии XVIII века. А потом навестим эпоху романтизма, побываем на театральной сцене, отправимся в путешествие по миру кино, не забыв и о компьютерных играх. Отдельная и довольно большая глава посвящена отсылкам к славянской мифологии и русскому фольклору в зарубежном масскульте, впервые рассмотренным столь подробно.
Моя книга поможет разобраться в том переплетении мотивов, тем и отсылок, что пронизывает массовую культуру, словно корни Мирового древа. А если вы еще и писатель, сценарист, иллюстратор, геймдизайнер, художник по костюмам или в принципе творческий человек, то «Фантастическая Русь» не только расскажет вам, откуда пришли привычные образы, но и подскажет, какими сюжетами можно пополнить свой арсенал. Давайте переосмыслим стереотипы и добавим новые штрихи к миру фантастической Руси.
Глава I
Галантные славяне и вымышленные боги. XVIII век
Напудренные парики и кружева, шпаги и треуголки, веера и декольте, беседы на французском языке и вера в разум, присущая эпохе Просвещения. Такие образы могут возникнуть перед вашими глазами при упоминании XVIII века. Но уж точно не Баба-яга, богатыри или язычники, призывающие Перуна.
Казалось бы, при чем здесь вообще сказочная Русь, фольклор, представления о древнерусском язычестве? Почему бы не говорить сразу о сказках Афанасьева, картинах Васнецова и рисунках Билибина?
Скрипит перо, сравнивая «древнее многобожие в России» с «греческим и римским». Ученые мужи спорят, мог ли славянский князь превращаться в крокодила. Бойкие торговцы-офени сотнями продают лубочные картинки с галантными богатырями, небывалыми чудовищами и пляшущей Бабой-ягой. Из-за ошибок в переводе появляются новые имена языческих богов. Императрица пишет пьесу, в которой на подмостки выходят жрецы Перуна.
Все это – русский XVIII век. Я хочу показать вам, почему фантастическая Русь именно тогда становится частью массовой культуры. И вместе выяснить, что же послужит питательной почвой для будущего всплеска интереса к славянским мифологическим представлениям и фольклору.