Федор Метлицкий – Замещение. Повесть (страница 2)
Незнакомец понял, в целом здесь преобладает «трагический оптимизм».
Он не был сильно удивлен – настолько похожи, хотя и не похожи эти люди здесь и в его мире. Как будто отражены зеркально в параллельном измерении. И он работал в подобной организации, правда, там не было разницы, в каком месте трудиться, можно и дома, как здесь говорят, на «удаленке». Они тоже занимались проблемами вселенского сознания, разработкой поведения сознания в неравновесной среде, и в достигшей равновесия, гармонии, искали пути выхода из застойного состояния. И не чувствовал такого нехорошего напряжения.
Вспомнил, как весело и смешливо было среди радующихся друг другу друзей. Но не было борьбы за выживание, заслоняющей прошлое и будущее, и потому не было озлобления. Да, бывали споры, но это споры хороших, лучших и гениальных идей, в которых рождается истина. Вот такая процветающая мирная деревня.
– И что, нетерпение доходит до войн? – спрашивал незнакомец.
– Нет, мы не в вакууме – все-таки новый информационный век сделал людей более гуманными. В мирное время уже не убивают по закону, а только лишают средств существования. Правда, может произойти случайное нажатие на пуск атомной бомбы, и тогда… Но сейчас возможны только перманентные, так называемые гибридные войны, то есть экономические санкции, иногда с закидыванием за границу случайных бомб. Когда случаются – не дай бог! – даже не войны, а военные спецоперации против недружелюбных стран, то сразу восстанавливаешь против себя всю планету.
Незнакомец не верил, что так может быть. Это было непримиримое противостояние, а не та водичка состязаний, в которую превратилась жизнь в его мире. И ему показалась совсем другой, чем дома, эта настоящая энергия борьбы.
____
Близнецов спросил:
– Вы где остановились?
– Пока нигде.
Тот решительно сказал:
– Тогда поживете у меня.
Они зашли к Близнецову домой. Старый панельный дом, с черными полосами снаружи, обозначающими клетки квартир, – видимо, нет материалов для внешней отделки. Жена, на маленькой кухне, встретила их неприветливо, отчего незнакомец хотел повернуть назад. Приятель задержал его за локоть, завел жену в комнату, там они тихо переругивались. Незнакомец слышал злой голос:
– Потратился на дорогущий ремонт ноутбука, а мне, вон, зубы надо вставлять за 4 тысячи юаней. И на глаза операцию – 6 тысяч.
Было слышно, как Близнецов вздыхал в бессилии: где достать эти деньги?
Незнакомец метнулся уйти. Непонятно, как можно ругать за ноутбук. Как же трудно они живут!
Те вошли. Жена, высокая, с утомленным худым лицом, остановила его.
– Куда вы пойдете, да еще на ночь глядя? А ну, давайте-ка за стол!
Незнакомец отказывался от обеда, мол, сыт. Но невольно поддался приказному тону.
После еды она постелила ему на диване в большой комнате.
3
Агент (к незнакомцу приклеилось эта кличка) ощутил эффект дежавю – он, кажется, уже знал этот мир, узнавал привычные лица, и даже как будто старых друзей и знакомых, и они задерживали взгляд на нем, словно узнавая.
Вскоре представилось познакомиться с другим сообществом, гораздо большим, чем узкий круг принявших его. Близнецов привел его на площадь, где собрался митинг Народного ополчения. Был праздник Единения, плясали хороводы самодеятельности. Люди в толпе показались ему приземистыми, коренастыми, с большими натруженными руками, и на одно лицо, как, по выражению нового приятеля, узкоглазые китайцы. И думали, наверно, одинаково. Молодой представитель оргкомитета Ополчения, модно небритый, с трибуны кричал:
– Пришло время правды! Открылись истины, которые так долго скрывались под ложной завесой прежнего времени.
Агент спросил у бородача, стоявшего близко к трибуне:
– И какие же истины?
– Слава богу, мы вернулись к своим корням, – мстительно прохрипел тот. – Теперь защищены глухим забором – нас не достать ни санкциями, ни атомной бомбой. Пусть попробуют.
Агент удивился.
– Вы что, закрываетесь от широкого разнообразного мира?
– Посмотрите, что делается! – вскинулся тот, всплескивая руками. – Рухнула старая геополитическая система. Мир перестал быть однополярным. Мы среди первых.
– С нашими ржавыми железками, – усмехнулся Близнецов.
Тот воодушевился.
– Ничего, только начинаем. Вон, не стало олигархов, отдали государству все богатства и отбывают трудовую повинность. Так сказать, служат народу.
Агента поразило азартное стремление людей втиснуть жизнь в прокрустово ложе своих представлений. Так или иначе, успокоился он, все когда-нибудь переходит в естественное состояние, когда обнажается настоящая, трудная истина отношений, слов и дел. Все равно будет ясно, кто есть кто, то есть установится норма, на которой основана природа человека.
В разговор вмешался военный, суровый красавец с тщательно зачесанными седыми волосами, с прямым медальным носом, рубанул командирским голосом:
– За вами нет реальной силы, поэтому не хотите брать ответственности за судьбу народа, убегаете в личную свободу. Нищая оппозиция, свободная от ответственности.
Он обращался к Близнецову, как будто безошибочно определил, кто его противник.
– Нет, это вы узурпировали реальную силу, – храбро залепетал Близнецов, – завладели всеми ресурсами, и не делитесь ими с теми, кто видит мир иначе. Так что, нечего говорить об ответственности.
– Что же вы не победили? У нас, ведь, демократия!
– Не даете победить!
– Дай вам возможность – развалите страну.
– Где свобода – там нестабильно, – добавил кто-то рядом, с растущими со лба густыми волосами. – Ваша вера в свободу ведет к развалу страны.
Близнецов храбро выдерживал стальной взгляд красавца военного.
– Зато вы живете в суровой безлюбой ответственности, обладая ресурсом, – для себя, а для страны по необходимости, чтобы голодный народ не восстал.
– Вам не нравится, что мы празднуем? – спросил тот, с растущими со лба волосами, говоривший про свободу. – Пляски – это хорошо. Без оптимизма жить нельзя.
– Не всегда, – остывал Близнецов. – Иногда сопереживание с бедой облегчает душу.
Подошла тетка в цветастом сарафане, отплясывавшая в хороводе на празднике Единения, грубым голосом, с угрозой, спросила:
– Вы те, что предаете страну?
Вокруг стали собираться члены Народного ополчения. Спорить было бессмысленно, и пришлось ретироваться.
Агент открыл, что это другой этнос, поддерживающий избранных им чиновников, обладающих ресурсами, – ведь они могут поддержать пенсионеров, инвалидов и многодетные семьи, и согнуть в бараний рог агрессивного врага. Но эти люди видят только злободневное, актуальное настоящее – лишь частицу всей богатой истории деятельности человечества, которую принимают за главное в жизни. И не терпят никакой подтасовки объективности в истории. Вплоть до обращения в органы.
4
Когда они отошли от митингующих, к ним подошел полноватый, интеллигентного вида человек в замшевой куртке, и дружелюбно-ироничным взглядом, доверчиво повернулся к Близнецову.
– Позвольте представиться, я политолог. Владимир Кизяков.
В его голосе легкое раздражение, как будто зацепило лично его. Судя по авторитетному тону этот – сложившихся взглядов, не любит возражений, хотя самого мучают сомнения.
– Хотел бы вам доказать, что вы неправы. Во мне тоже была «невыносимая легкость бытия». Бегство от коллектива в личную свободу, от тягот выживания, от истории, – в романтизм, иллюзию. А нужно другое – очищение от иллюзорных идей. Выживать надо коллективно. Здесь преимущества коллектива очевидны.
– А личные чувства – счастье, любовь, поэзия, открытость? – снова возбудился Близнецов. – Это не может быть заблуждением! Ваша новая, совершенно изменившаяся жизнь – это отторжение от поэзии.
По улице брели с митинга празднично одетые толпы. Ироничный пожевал чувственными губами, глядя на пеструю толпу.
– Ни у кого не было намерений добиваться такого изменения жизни. Это обычное дело в истории. Человек предполагает, а бог располагает. У бога, видимо были совсем другие планы. Он режиссер, а мы актеры и, как правило, не знаем, что нам предстоит сыграть в этой великой драме.
Близнецов скривился.
– Не слишком ли высока цена за такое изменение?
Ироничный остановился.
– Конечно, жизнь коротка, и человек хочет, чтобы все было тихо и спокойно. Но многие процессы идут за пределами человеческой воли, и с этим ничего не поделаешь. Если вы думаете, что может что-то изменить кто-то из вождей мирового уровня, то это не так. Надо находить свой путь в бурном потоке событий.
– Значит, не верите в человека?
Он возбудился.
– Я верю в человека! Его хают, забывая, что он не только приспосабливался к условиям, но всегда был жизнестойким. Свою глубинную нравственность проносил через века.