Федор Метлицкий – Федор Метлицкий. Остров гуннов (страница 3)

Меня подхватили под руки и привели в кабинет с вывеской «Разследовательный орган». Это было голое помещение с большим прямоугольным столом и крашеными деревянными скамейками по бокам, как будто сделанными одними и теми же равнодушными руками. За столом сидели люди в черных мантиях с погонами, с рядами медалей на груди. Такую одежду могло создать только суровое воображение, странно соединенное с ребячливостью.

Знакомый толстяк-атаман, неуклюжий и короткошеий, смотрел настороженно.

- Так откуда ти?

- Моя страна исчезла.

- Никак, Атлантида? – усмехнулся толстяк.

- Ти пришел с севера?

- Не знаю.

- А-а, там, где имам пустыню, - удивился атаман. – От там е вылезти трудно.

Вихрастый бойкий следователь весело сказал:

- Новый начин шифрования себя. Таковой в картотеке еще не встречался.

Меня подвергли перекрестному допросу.

- Национальност?

- Человек мира, - улыбнулся я.

- Професия?

- Исследователь.

- Позиция в обществе?

- Иерархия? У нас нет иерархий.

- Случалось ли быть на чужбине?

- В вашей стране.

- Каковы верования?

- Верю во вселенную.

- Вот видишь, никакой амнезии у тебя нет. Всичко виждишь.

Вихрастый махнул волосатой рукой.

- Мы его не разкроем. Нужно его на детектор.

В комнате с обставленными приборами меня проверили на «детекторе лжи», недавно изобретенном самоучкой и распространенном, видимо, из-за насущной необходимости - постоянного вранья здешнего населения. Налепив на тело и голову наклейки с проводами, задавали те же вопросы, проверяя показатели по приборам. Я был холоден, как лед, и удовлетворенно ощущал пустоту в голове. Детектор лжи оказался примитивным прибором. Так и не смогли определить, к какому племени на острове я принадлежу, или – из какого конца света прибыл. Почему-то в их глазах было удовлетворение, что из меня нечего было выбить. Может быть, думают, что я могу быть держателем каких-то секретов неведомого мира, опасных для них?

Я ждал нелепых действий, вплоть до избиения. Что может быть томительнее ожидания?

В их комнате слышал бурные споры. Наконец, меня отпустили «под гарантию о невыезде». В постановлении было предписание: немедленно известить, если амнезия будет проходить. Что бы это значило?

В обители старец хмурился.

- То е счастливо, что имеешь амнезию. Но странно, что освобожден. Ти чужденец, може да принесешь какие-нибудь неведомые представления, чего они боятся. Ведь, никто у нас не ведает, что имеется другая земя. Те не оставят тебя так.

*

К тому времени молва о пришельце с моря распространилась.

Меня решил показать Орган «зрелищ и позоров», который использовал неслыханное в их мире техническое изобретение для зомбирования мозгов аборигенов – проектор с живыми тенями и звуком, передающимися на расстоянии. Тени казались настоящими, хотя и не были цветными, и наводили ужас и благоговение.

В "зрелищах" обычно смотрят развлекательные действа, эксплуатирующие обезьянье свойство личности вовлекаться в загадку, кто затеял преступление и чем кончилось, или поражающие в самое сердце патриота события: "героические картины" походов крутых "новых гуннов" против злых соседних племен, которых механически режут и закалывают – карточных персонажей, не достойных жить; мистические фильмы о победах над монстрами по ту сторону океана. Зрители свято верили в реальность героев, насаждающих добро, и даже засыпали Орган зрелищ и позоров письмами к героям с просьбами о защите и материальной помощи.

Меня привели на «позор» - так называют дискуссии на людях, в отличие от «зрелищ», где кучкуются по интересам. У каждого «позора» есть его «лицо» - энергичные ведущие, умеющие закрутить спор на ровном месте, известные куртуазные дамы с застывшими лицами от наложенной на них молодящей мази "Клеопатра", оживающими в темах любовных интриг.

Передача должна быть в блоке, называющемся «Жареные новости» - особой форме снимания актуальных мутных пенок: о грабежах и разбоях, посадках бунтующих оппозиционеров, эпизодах психологической войны с гиксосами, народом на противоположном конце острова. Здесь политики выходили, как на арену, на поединки с противниками, чтобы не слыша один другого криками оттачивать свои эфемерные идеи.

Меня ввели в высокий коридор, откуда был слышен этот галдеж. Я волновался, о чем говорить с неизвестными мне аборигенами. Их представления, наверно, недалеки от древних греков, хотя считают себя современниками, и видят прошлое далеким, как Платон видел Атлантиду.

Наконец, подошла моя тема, вытолкнули в яркий зал с ослепившими передвигающимися голыми лампами. Я думал, что расскажу о том, как прекрасна моя родина, и если не помогут найти ее, то постараюсь обрести здесь то, что потерял. Но открытость арены, может быть, всей стране испугала.

На меня бритого, с голым лицом, воззрились скуластые волосатые люди с зачесанными сзади в хвосты волосами, как показалось, с изумлением, что есть еще земля, кроме их Острова, и с добродушным приятием очередного чуда. Правда, на многих лицах было видно скрытое подозрение и усмешки превосходства над гастарбайтером. За кого они меня принимают?

Лицо программы - ведущий, коренастый и коротконогий, со зверской от решительности кривой улыбкой произнес ударную фразу по-русски (признак образованности, на нем говорила их «элита»), довольно потирая руки от предстоящего обострения спора:

- Так вот он, пришедший в нашу вечность гость! Какая враждебная нам сила подослала со шпионскими целями? Выкладывай.

Он неожиданно загоготал.

Я был ошарашен нападением.

- О чем вы?

- Все хотят узнать, как ты здесь появился.

Я пересказал то общее впечатление о родине, что помнил:

- Моя страна похожа на безграничное пространство мегаполисов - огней цивилизации под открытым небом. Там есть все – и множество племен, достигших мира, плюрализма и мультикультурности, и великое искусство, и господство права, где нет нужды терпеть жестокие необходимости. Но про свою жизнь не помню.

- Что так?

Я попытался быть искренним.

- Со мной что-то случилось. Как с пациентом у глазника, который показывает буквы, а тот молчит. Что такое? «Буквы вижу, но забыл, как они называются».

- Свой человек! – вскричал ведущий. – Мы тоже пялим глаза, ничего не понимая. А зачем понимать, разве что изменится?

В зале хохотнули от наивной бесхитростности гостя.

- Ну, хоть что-нибудь. Какие инструкции давала разведка?

Я обозлился.

- Инструкции были такие: не поддаваться провокации.

Зал одобрительно зашевелился. Ведущий ощутил, что из такого поворота ничего острого больше не выдавит.

- Ну, тогда что скажешь о нашем мире? Первые впечатления. Смелее, все как на духу!

Наверно, он привык находиться в агрессивной стойке, в мгновенно вспыхивающей убежденности готовый к отпору, - или от безнаказанности, или от презирающего взгляда сверху.

Я попытался собрать разрозненные мысли.

- Вы меня приняли, спасибо. Но здесь что-то застилает глаза. Горизонт того, что есть, понижен, как будто намеренно

- Ну, ну, - поощрял ведущий. – Вжарь, чтобы нас расшевелить.

Я не понимал странного оживления в студии. Как будто я сказал что-то, о чем они не знали.

- Что ты имеешь в виду? – радостно искривился ведущий, предчувствуя оглушительный катарсис.

- Ваш мир мне показался стоячим, как болото, - лез я в петлю.

Молодые интеллектуалы в заднем ряду, в коротких модных фуфайках и мятых штанах, стали аплодировать.

- Вы сталкиваетесь друг с другом, как слепые. Как будто сидите в пещере, не догадываясь, что можно выйти на волю.