Федор Метлицкий – Фаворский свет (страница 11)
Гурьянов в тон ему подхватил:
– Нам, размытым в нечто частное, обособленное в своих гнёздах, готовое убежать из страны. Кому всё равно, что будет.
Светлана – она уже подошла ко мне – вспыхнула.
– Ничего не другие! Мы те же, это станет ясно, в последний день.
Возможно, эта битва – изнанка самой жизни в крайнем открытом проявлении, цена бессмертия, то, что потеряно нами. Неужели мы можем быть людьми только на краю бездны?
Что будет дальше? Наверное, померкнет эта боль победы, как померкло Куликово поле и другие, и будут новые попытки найти подлинный народ, новое бессмертие.
А родина-мать кружилась над нами в балахоне ветров, угрожая кому-то грозно летящим мечом в поднятой руке, как богиня Кали.
Форум заканчивался скандально. Подготовленные программы и предложения большинством не были приняты.
– Как же так? – вдруг растерялся замминистра. – Мы же отметили недостатки, наметили верные ориентиры. Что ещё надо?
– Правды! – кричал Гурьянов, дежуря у микрофона в зале.
– Вы не можете придумать ничего нового, – поднимаясь в позе победителя, бесстрастно констатировал Олег. – Исчерпали себя. Это должно быть делом нового поколения реформаторов.
Замминистра боролся за свою должность, как за судьбу. Словно кроме карьеры ему ничего не светило – больше не умел ничего.
– Вы приезжие! Думаете, я не знаю, что подбиваете Черёмушки на противоправные действия? Вовлекли мою жену.
– Я тебе не жена, – крикнула Светлана, сидящая рядом со мной, и покраснела. Я ревниво смотрел на неё.
Олег, терпеливо выждав, когда закончится выплеск негодования, непринуждённо продолжал:
– Мы создали в Черёмушках общественный филиал антикоррупционного комитета, будем требовать ему полномочий. Круговая порука чиновников должна быть побеждена.
Снаружи за изгородью щитов омоновцев в шлемах рыцарей колыхалось море людей с плакатами. Кто-то кинул в омоновцев камень, и щиты зашевелились. Странно, люди в руках держали крышки от кастрюль. Светлана объяснила:
– Комплект посуды – защита от дубинок. Но кухонные ножи – ни-ни!
Она сказала мне:
– Завтра акция. Я должна быть с ними.
– Возьмёшь меня? – спросил Олег.
– Зачем это? Вы здесь посторонние.
Заканчивалась моя командировка. Вечером мы со Светланой подошли к её дому, с резными наличниками окон, как у других.
Встретила согнувшаяся старушка, суетливо открыла двери, поставила на стол самовар и удалилась в глубину комнат, к себе.
В комнате-гостиной было опрятно, но ощущалось пренебрежение к мелочам: стол, покрытый белой скатертью, старый диван, полка с книгами, и на стене портрет маслом – гордой моей Беатриче, написанный каким-то поклонником.
Я обнимал её на диване, и щемило сердце, словно больше не увижу.
Она говорила тихо, как будто исповедовалась:
– Многие объяснялись в любви, но всё не то. Открываюсь, и на мне сразу повисают, как грозди, пристают. Нашли податливую. Здесь мне тесно, одиноко. Задирание начальства вызывает только раздражение и злобу, а толку нет. Хотела дальше учиться, но не было возможности. Из провинции вырываются единицы. Чувствую, что-то есть во мне, но не могу выразить. Иногда вдруг сознаю, насколько далеко то, что надо постичь. Как с тобой – стыдно, что Данте не знаю. Читаю, и не понимаю иногда элементарных вещей. Откуда мне здесь было узнать? Вот если бы наставника. Так что не состоялась. Вот, послушай.
Она вынула из полки книжку стихов с вырванной обложкой, которую нашла на помойке, и прочитала:
Она лучше меня – всё-таки понимает, что себя не знает. А я до сих пор не знаю, что себя не понимаю.
Я улыбнулся.
– Неужели всё так плохо?
– Что ты, я счастлива! – сказала она, и засмеялась. – Правда, частично, только мгновениями, вспышками, когда отрываюсь. Например, на Волге, на утёсе Степана Разина, о котором я говорила. Такое раздолье! Как будто утонули все беды, и предчувствие счастья. Если бы так было всегда!
Вдруг она заплакала, уткнувшись в моё плечо.
– Спаси меня, мне страшно!
– Что с тобой?
Она вдруг обозлилась.
– Разве ты не понимаешь? Мне угрожают!
И вытерла слёзы.
– Моя защита Черёмушек и реки бесполезна. Вот в чём дело.
– Тебе надо уехать. Поедем со мной.
Она усмехнулась.
– А что здесь будет без меня? Олег мне тоже предлагал.
Я ревновал, спросил, не зная, зачем:
– Тебе нравится Олег?
Она подумала.
– Он интересен. Сильный мужчина.
Скандал на форуме замяли, и его решения были опубликованы в материалах как утверждённые. Власть стала к нам откровенно враждебной, не давала слова. В гостинице сказали, что требуют нашего выселения. Директор агрохолдинга успокоил:
– Здесь командует наше самоуправление, не бойтесь.
Демонстрацию у Белого дома разогнали слезоточивым газом, главарей загнали в автозаки.
Моя Беатриче почему-то не вышла сопровождать меня. Вернулся домой с тяжёлым сердцем. Что с ней? Попала под раздачу на демонстрации? Мобильник не отвечал. Олег тоже исчез.
В номере я вынул из-под двери записку.
«Убирайтесь из города, дерьмократы, иначе пеняйте на себя!»
Во мне снова мелькнул детский ужас. Олег появился почему-то утром, возбуждённый рассказывал, как удалось убежать от омоновцев.
Прочитав записку, сразу испугался, начал собирать вещи.
– Ничего, мы ещё повоюем.
Я отказался уезжать с ним.