Федор Лопатин – Рейс в одну сторону 5 (страница 5)

– Вот этого я точно не хочу, – мотнул головой Аркадий.

– Ну, тогда, вперед – на мины.

– Ага.

До той двери было метров сто, не больше, но им обоим показалось, что с таким весом, который они на себе тащили, эта дорога заняла целый час: Геннадий вернул, в конце концов, свои «законные» килограммы.

Когда они подошли, наконец, к той двери, Аркадию вдруг почудилось, что за нею кто-то стоит. Как он это ощутил, объяснить было невозможно, но он вдруг с опаской посмотрел на Рыльского и сказал:

– Я, кажется, передумал туда заходить.

– Ну, прекратите же, товарищ Приозерский – вы ведете себя, как ребенок, честное слово!

– Да и пусть, – ответил Аркадий шепотом, – но я вам говорю, что там мы ничего хорошего не найдем.

Рыльский, устав стоять на одном месте с тяжкой ношей на плече, отодвинул от себя Геннадия, отчего тот стал заваливаться на бок, но Аркадий его удержал.

– Вы с ума сошли, что ли? – чуть не вскричал он, – задавите же!

– Не переживайте, Приозерский: сейчас мы прислоним его к стене и оставим так, в сидячем положении.

Посадив Геннадия около стены, они подошли к двери.

– Я, лично, не вижу тут никакой щели для приемника, – сказал Аркадий, стараясь получше осмотреть косяки, приближая к ним подслеповатые свои глаза на максимально близкое расстояние.

– Если вы не видите считывателя, это не значит, что его там нет.

– Как вы сказали?

Рыльский вздохнул:

– Я говорю, что это старая модель: здесь считыватель спрятан в едва видимую щель, чтобы, враг, так сказать, не сразу обнаружил. Глупость, конечно, но все же, один раз она меня уберегла.

– Это как?

– Потом, потом, Аркадий. Ну, что, кажется, я что-то нашел.

С этими словами, Рыльский наклонился ближе к полу и вытер пальцем толстый слой пыли.

– Вот она, видите?

Аркадий присмотрелся: действительно, в металлическом порожке на сантиметровой высоте от бетонного пола виднелась темная полоска. В глазах его стояла такая муть, что эту полоску можно было принять за толстый разлохмаченный шнурок, но, прикоснувшись к тому месту пальцем, молодой сотрудник согласно кивнул, подтвердив, тем самым, что перед ними находится часть нужного им устройства.

– А пропуск вы не потеряли? – спросил он доктора.

– А вы? – в свою очередь поинтересовался Рыльский.

– Всё свое ношу с собой, – с этими словами Аркадий достал из кармана брюк пластиковую карточку и сунул ее в щель приемника. Никакой реакции не последовало.

– Что еще за черт! – возмутился Аркадий.

– Бывает, – ответил Рыльский. – Дайте-ка я попробую.

Он просунул свой пропуск, и тот же результат – полное молчание считывателя.

– Ну, и как нам теперь быть?

– Обыкновенно, – сказал Рыльский. – Всегда есть, что называется, хирургический способ.

Он достал из кармана кубик и приложил его к щели.

– Вы всерьез считаете, что ваша игрушка сработает? – хмыкнул Аркадий.

– Посмотрим.

В это время где-то далеко позади них раздался шум, похожий на упавшие бревна, или леса, на которых работают строители.

– Что это? – испуганно спросил Аркадий.

– Не знаю, – ответил доктор, – но, мне кажется, это и есть наш вход.

– Ничего не понимаю…

– И не надо, – сказал Рыльский. – Я же вам говорю – это старая модель.

– Да, чудеса какие-то на ровном месте!

– Именно так, товарищ Приозерский. Ладно, пойду, гляну, а вы тут пока постойте, тем более, что и компания здесь подходящая, – он кивнул на Геннадия, который стал двигать руками, будто стараясь что-то нащупать в темноте.

Доктор тут же пошел в ту сторону, откуда они пришли десять минут назад, а потом вдруг свернул за угол, которого Аркадий вообще не помнил – всю дорогу были ровные стены без всяких поворотов, а тут – на тебе!

– Защита от врага, значит? – прошептал он и оглянулся: Геннадий открыл глаза и посмотрел на Аркадия так, будто увидел перед собой призрака.

– Вы кто? – тихо спросил он.

– А вы?

Геннадий не ответил, очевидно, пытаясь вспомнить, кто он, но кроме его тупого взгляда, Аркадий ничего не заметил. Работник столовки, не отрываясь, смотрел на молодого сотрудника, и это начинало раздражать.

– Вы помните свое имя, уважаемый? – чуть громче спросил Аркадий. Но тот смотрел стеклянными глазами куда-то в сторону двери, чуть выше плеча Приозерского и что-то мычал, силясь произнести хоть одно понятное слово.

– Да, кубик сыграл свою роковую роль – лишил дара речи и мозгов заодно, – вздохнул Аркадий, но тут же почувствовал, что его спину будто обдало жаром. Он резко обернулся:

– Что еще за…

В этот момент он заметил слабое голубое свечение – точно такое же, какое видел, когда сидел в темном зале столовки. Аркадий инстинктивно отшатнулся, но кто-то схватил его за руку и незнакомый низкий голос злобно сказал:

– Не шевелись, малец, а то зашибу.

Аркадий хотел, было, тут же отойти подальше от невидимого обладателя этого голоса, но тот рванул молодого человека на себя и ударил головой о стену.

– Я же сказал стоять на месте, сопляк.

Но Аркадий его уже не слышал: в голове все помутилось, и он упал рядом с Геннадием.

– Вот и ладненько, – сказал незнакомец и подмигнул работнику столовой, который все это время не отрывал глаз от увиденного. – А теперь, дружок, давай-ка со мной пройдемся.

С этими словами он легко взвалил себе на плечо Геннадия, и, подойдя к стальной двери, прошел сквозь нее.

Глава 3

Трясогузов открыл глаза. Он лежал в полной темноте, а под полом не умолкал знакомый гул, бывший чуть сильнее, чем там, в туннеле, когда он убегал от убийц из отдела видеонаблюдения. Потом… А вот потом он мало что помнил. Был, вроде бы, Аркадий, с которым он столкнулся в туннеле; был еще Рыльский… При этой мысли о докторе он похлопал себя по ногам, с затаенной радостью ощущая легкие удары по бедрам – это было приятно, и, самое главное, ощущал он себя в этот момент как-то по-другому – не так, как долгие годы, когда был прикован к инвалидному креслу. Он не мог до конца объяснить себе всех этих ощущений, но много часов назад что-то новое и здоровое влилось в его тело. И произошло это после того, как доктор с ним о чем-то поговорил… А о чем был тот разговор, толстяк тоже не мог вспомнить, впрочем, он и не старался: к чему вся эта трепотня, когда результат уже есть.

– Прекрасный результат, – тихо произнес он и улыбнулся.

Потом было еще какое-то событие, не связанное ни с Аркадием, ни с Рыльским, но вот какое? Он только помнил, что некоторое время ему было неприятно, и что-то делалось против его воли, но, как бы он ни напрягался, его память не могла возродить необходимых деталей для построения хотя бы примерной картины того, что произошло несколько часов назад…

Трясогузов пытался сосредоточиться, но этого не давала сделать какая-то каша в голове, словно в его череп засунули мощный миксер и перемешали мозги до однородной массы, то есть точно так, как рекомендовано в кулинарных рецептах. Трясогузов подсознательно ждал, что раз он случайно вспомнил слово «кулинарный», то сейчас с ним заговорит собственный желудок. Однако, тот оказался «крепким малым»: желудку было не до еды – он был готов выбросить все наружу, только бы его хозяину полегчало.

Толстяк с усилием приподнял голову, чтобы найти хотя бы один источник света, но все пространство поглотила непроглядная тьма. Единственное, что говорило в пользу того, что он все еще находится на «Цитроне», так это всё тот же неумолкающий гул, который, как якорь, надежно держал сознание толстяка в той твердой уверенности, что место его присутствия не изменилось, и что нужно, не впадая в панику, лишь подождать, когда включится свет, и тогда он все сам увидит.

В чем еще можно быть уверенным в данный момент, так это в том, что несколько часов назад он крепко уснул прямо на полу в каком-то помещении. Сейчас он лежал на спине, и если развести руки в разные стороны, то пальцы его ни на что не наткнутся. С одной стороны, это радовало – много простора, но с другой – возникала необъяснимая тревога: что это за место такое? Был момент, который его успокаивал, а именно то, что здесь тепло и даже жарко. Трясогузов попытался объяснить себе это тем, что в комнате очень мало воздуха, оттого, наверное, и жара. Конечно, это тоже не очень хорошо, но толстяку ужасно надоели сквозняки, достававшие его, как в огромном зале отдела видеонаблюдения, так и в комнате отдыха. В последний раз он ощутил на себе все «прелести» противного ветерка всё в том же туннеле, и было это болезненно и для костей, и для кожи, и для глаз, в которых от сквозняка стало появляться неприятное жжение… Сейчас же он чувствовал себя более или менее комфортно, если не считать полной тьмы, где возилась какая-то живность.

Он вновь начал было задремывать, как неожиданно включился свет, ударивший по глазам холодным лезвием неона. Трясогузов зажмурился. И когда он снова разжал веки, то оказалось, что комната снова погружена во тьму. Толстяк плюнул в сердцах, жалея, что не смог сдержаться и разглядеть все, как следует, но, в то же время, ему показалось, что его глаза, когда они были открыты лишь одно мгновение при слепящем свете, успели выцепить кое-какие детали.

И пусть даже ему всё это померещилось, тем не менее, он был твердо уверен, что за тот миг, когда моргнул свет, он успел заметить каких-то людей, находившихся в тесном помещении в паре метров от него. В другое время это бы его испугало, но сейчас толстяк не испытывал ни малейшего страха, перебившегося дикой усталостью – она так и не прошла, несмотря на крепкий сон, однако появилось дикое любопытство: где же он, черт возьми, оказался?