Федор Лопатин – Рейс в одну сторону 5 (страница 16)

Из воспоминаний о «веселых» рабочих днях Егорова выдернул Григорий: он резко остановился и поднял вверх правый кулак.

– Что там? – тихо спросил второй охранник. Пилот обернулся к нему, пожав плечами.

Они снова постояли пару минут, прислушиваясь к едва различимому шуму, больше похожему на звук льющейся воды. Егорову сначала показалось, что «Цитрон» дал течь, и морская вода проникает внутрь, журча на разные лады. Но потом оказалось, что это была совсем не вода, а нечто другое: тихое рычание зверя. И как можно было перепутать одно с другим, пилоту и в голову не приходило, но факт оставался фактом: метрах в ста от них кто-то рычал, словно предупреждая, чтобы люди не подходили слишком близко, а лучше, чтоб они совсем ушли из этого места.

– Вот же черт, – тихо выругался Григорий.

– Что там такое? – спросил второй охранник.

– Опять эта тварь, – отозвался Григорий и приложил палец к губам. Зачем он это сделал, Егоров так и не понял – уж лучше бы он положил этот палец на спусковой крючок своего автомата…

Додумать пилот не успел: впереди скользнула серая тень, и рычание прекратилось. Егорову почудилось, будто где-то сбоку него раздался едва заметный шорох.

Пилот прислушался: действительно – звуки шли изнутри стены, что шла по правую руку.

– Вы слышите? – спросил он второго конвоира.

Тот не ответил: замерев на месте, конвоир напряженно вслушивался в звуки, напоминавшие те, когда десятки крысиных лапок разгребают мелкие камни.

Егоров хотел его спросить, чего это он, мол, не отвечает, но понял, что пока рано это делать. Пилот с любопытством наблюдал, как меняется выражение лица конвоира, которому, похоже, впервые приходилось слышать звуки, раздающиеся в толще стен. Это было тем более странно, что еще каких-нибудь десять минут назад оба охранника пугали Егорова то ли чудовищами, то ли новыми пытками – в общем, он и сам не понял, что их так напрягло. Но вот то, как выглядел сейчас второй конвоир, по-настоящему развеселило Егорова. Он не отвлекал охранника от звуков, и даже хотел было крикнуть «Бу-у!», чтобы еще сильнее его напугать, но тут вмешался Григорий:

– Так, вы оба – пора бы уже идти дальше.

– А как же… – начал, было, второй охранник.

– Чего еще?

– Да так – я вроде слышал…

– Вроде Володи, – оборвал его Григорий. – Пойдем уже – некогда нам прислушиваться.

Второй ничего не ответил, видимо, поняв бесполезность своих возражений, впрочем, они и возражениями-то не были, а так, что-то вроде предупреждений, игнорируемых старшим по званию. А этот Григорий, несомненно, имел гораздо большие звезды, чем у замыкающего конвой.

Все трое медленно пошли вперед. Шорох в стенах еще какое-то время преследовал их, а потом прекратился.

– Нам долго еще идти? – спросил пилот Григория.

– А тебе какое дело? – не выдержал второй. – Иди и молчи. Скажи спасибо, что держишься еще на своих ногах, а то пришлось бы тебя тащить, как мешок с…

– Опять угрожаете? – усмехнулся пилот.

– Вам никто не угрожает, товарищ Егоров, – сказал Григорий, не оборачиваясь, – а вот помолчать и впрямь придется.

Тут он снова остановился.

– Что там опять? – спросил второй.

– Непонятно, – буркнул Егоров, ответив за Григория, и, на всякий случай, присел.

В этот момент Григорий вскинул автомат и во что-то прицелился.

– Гриш, чего там? – вновь сиплым шепотом спросил напарник. Егоров повернулся к нему с недовольным лицом: если бы его спросили о чем-то под горячую руку, он бы этим самым прикладом, который Григорий прижал к своей щеке, саданул бы второго конвоира, чтобы тот не задавал глупых вопросов.

Как же все было гадко: и звуки эти отвратительные, как в стенах, так и во всем туннеле; и отношение хамское; и мрак этот, будь он неладен – до сих пор свет никто починить не может…

Егоров с отвращением смотрел по сторонам, отмечая про себя, что стены туннеля из гладких бетонных превратились вдруг в шершавые кирпичные. «Будто их сложили при царе Горохе», – думал Егоров, касаясь рукой неровной поверхности стены, когда вновь услышал звуки «крысиных лапок».

Голова, прекратившая, было, ныть, снова заболела. Он-то, наивный, думал, что все уже прошло, но ошибся. «Да, уж – похоже, это никогда не кончится», – в который раз подумал Егоров, удивляясь тому, сколько еще всяких подозрительных звуков ему придется услышать за оставшийся путь. Ему не хотелось больше идти, и он внаглую встал на месте, за что сразу же получил легкий толчок в спину. Когда же он попробовал сделать это во второй раз, охранник огрел его прикладом по затылку.

Интересно то, что перед тем, как ему прилетело по башке, Егоров, встав посередине туннеля, тут же заметил, как пропали и стены, и мрак, в котором он находился вот уже несколько часов, и охранники – вокруг не было ничего, и он видел все без всяких преград при ярком свете. На мгновение ему показалось, что он видит на расстоянии вытянутой руки несколько комнат, набитых испуганными людьми, а в других таких же помещениях были какие-то огромные ящики и куча странных аппаратов, каких не было там, где находилась его база, с которой он сюда прилетел вместе с Ястребовым. «Конечно, – тут же подумал пилот, – это же куча лабораторий, а не вертолетная стоянка с ангарами – ничего удивительного».

Он подумал, что это видение произошло от нехватки кислорода, но потом, когда оно внезапно исчезло, пилот почувствовал, как сразу в голове прояснилось и стало легче дышать. Егоров резко выдохнул и сразу же ощутил, как вдруг загорелось в затылке – с ним «поздоровался» приклад автомата конвоира.

– Ты спишь, что ли? – словно издалека услышал он голос охранника, шедшего сзади.

– Нет, – ответил Егоров, – вот только…

– Только что?

– Ничего.

– Иди, не останавливайся!

Пилот медленно пошел вперед, и каждый шаг давался ему с таким трудом, будто его только что выдернули из глубокого сна. Это временное помутнение рассудка заставило Егорова быть осторожнее в том плане, что нужно больше молчать и не спорить с конвоирами, а именно с тем придурком, который идет позади него.

Егоров мечтал лишь о том, чтобы поскорее закончились его блуждания по этому бесконечному туннелю. Его мало волновало, что будет в конце «прогулки» – лишь бы сесть в мягкое кресло, или лечь на кушетку, чтобы вырубиться на несколько долгих часов.

Весь путь с этими двумя ушлепками, один из которых, положа руку на сердце, был молчаливым «ангелом», поэтому пилот быстренько переименовал его в «благородного», а второй и впрямь заслуживал той первоначальной нелестной характеристики, надоел Егорову больше чем полет сюда, хоть он и занял у него добрых полдня. Да, дела. И куда можно так долго идти, ведь от входа в этот бункер до лифта было всего-то каких-нибудь пятнадцать минут хода, а они идут минимум два часа? Если только Григорий, тот самый «ангел», не заблудился и не водит всю группу по кругу. Хотя, как можно здесь заблудиться, если проход всего один? Да, еще одна загадка, от которой Егорову стало как-то не по себе.

И тут он услышал, как выругался Григорий.

– Чего у тебя там опять? – спросил его напарник.

– Всё, господа, пришли: тупик, черт бы его побрал, – ответил Григорий.

Глава 8

Горелкин по-прежнему мог кое-что видеть из будущего, правда, откровения эти были в виде коротких вспышек, в которых, будто на фотографиях, отображались события ближайших дней, как, например, недавняя атака вражеских кораблей. Пару дней назад в его мозгу мелькнул этот пророческий снимок, поразивший своей четкостью и яркостью, где кроме летевших на «Цитрон» ракет, были слышны звуки взрывов, и ощущался запах горелого металла. Горелкин тогда же понял, что скоро будет атака с моря, вот только предупреждать об этом некого: сам он пластом лежал на госпитальной железной кровати, а вокруг – одни лишь больные немощные люди. Медики вообще куда-то пропали, да и охранников след простыл. И потом, кто будет слушать бредни старика, лежавшего на больничной койке в одной ночной рубашке?

На следующий, после атаки, день, старый следователь увидел в пришедших ему откровениях, как разделяется их «Цитрон», будто кто-то полоснул невидимым ножом по гигантскому пирогу, и куски того «пирога» мгновенно разошлись в разных направлениях – каждый двинулся в определенную сторону света…

Примерно через сорок восемь часов после этих видений, всё как раз и случилось, правда, понять, что именно произошло, было невозможно. Кругом стоял такой грохот и треск, что следователю показалось, будто одна из тех ракет, виденных им в его воображении, влетела прямо сюда, в госпиталь. Самого взрыва Горелкин не видел, но вот его последствия были довольно ощутимы – наступившая в один миг разруха и свалка из живых людей по правую стену госпиталя, который накренившись, так и стоял, будто его подцепили с одного боку огромными крюками, а потом рванули куда-то в сторону стрелу невидимого подъемного крана, да так и удерживали этот госпиталь на толстенных цепях под углом в сорок пять градусов, боясь его уронить…

Потом свет погас окончательно, и весь госпиталь наполнила угольная чернота. Горелкин закрыл глаза, и ему показалось, что он уснул, и что ему опять снятся знакомые вспышки света, выхватывающие из темноты пугающе знакомые лица. Один за другим перед его взором вдруг предстали те, кого он не встречал на «Цитроне» очень давно, например, Валерий – тот самый куратор новичков, пропавший несколько месяцев назад: он лежал на кровати, видимо, чудом задержавшись на ней во время тряски, и молча смотрел на следователя.