Федор Лопатин – Рейс в одну сторону 4 (страница 3)

– И что же вы забыли в нашей лаборатории, Королев? – задал вопрос человек, сидевший в пяти метрах от Петровича: он облокотился спиной на широкую столешницу, поваленного набок стола, и всё смотрел на свои руки с такой брезгливостью, будто они были в дерьме, от которого ему хотелось поскорее избавиться.

– Вы будто с Луны упали, коллега, – усмехнулся тот, что сидел слева от Королева, – он к нам попал случайно через сломанную дверь, так ведь?

Петрович кивнул.

Тот, что сидел около столешницы, почесал в затылке и задумчиво произнес:

– Королев, Королев… что-то знакомое в вашей фамилии. По-моему, я слышал о вас, как бы это помягче сказать, в негативном ключе.

– Да? – удивился Петрович, – интересно, что бы это могло быть?

– Не помню, – ответил тот, – но мне кажется, что эта информация мелькала где-то год назад.

Королев засмеялся:

– Спешу вас разочаровать, но этого не может быть: я в этих местах всего лишь три месяца работаю, так что ваш Королев – это точно не я.

– На вашем месте я бы не был в этом так уверен: «Цитрон» – довольно странный объект, способный удивлять каждый день любого человека.

Петрович кивнул: действительно, многое ему пришлось увидеть за это короткое время.

– А отчество у вас какое? – не отставал от него любопытный сотрудник лаборатории.

– Петрович мое отчество. Я Григорий Петрович Королев – это чтобы окончательно снять все вопросы, – сказал Королев, впрочем, не испытывая дискомфорта от этого невинного допроса.

Любопытный сотрудник на минуту задумался.

– Вы знаете, у того Королева и впрямь было другое имя, хотя насчет отчества я не вполне уверен…

– Да отстань ты от человека, Толкунов, – повысил голос Спесивцев, – разве не видишь – не он это!

– Действительно, Толкунов – без тебя тошно: завязывай уже со своими вопросами, – согласился тот, что сидел слева от Королева.

Петрович снова окинул взглядом комнату, будто впервые ее видел, что было отчасти справедливо: проведя час в полной темноте, он не все заметил в этом помещении. Сейчас же, при свете, его особенно удивили аппараты, собранные около стены силой той качки, которая закончилась десять минут назад. Разные по величине и форме останки оборудования, пришедшего в полную негодность от местного «землетрясения», приводили в уныние многих сотрудников.

Поврежденная аппаратура, о чем свидетельствовали многочисленные осколки, валявшиеся на полу, была будто притянута огромным магнитом к дальней стене, да еще и придавлена тяжелыми столами, «довершившими» разрушительную деятельность мощной качки.

– И когда же мы приступим к работе, интересно? – спросил Спесивцев, окидывая тоскливым взглядом эту бесформенную кучу металла и пластика.

– А тебе уже не терпится прильнуть к окуляру? – с ехидцей в голосе отозвался Толкунов.

– Представь себе, – ответил Спесивцев, – хотя, тебе не понять.

– Куда уж мне!

– Так, хватит! – прикрикнул на них тот, что был слева от Петровича. Только сейчас он обратил внимание, что этот человек был лет на двадцать старше него. – Как дети малые, честное слово!

– А он и есть ребенок тупой… – начал было Спесивцев, но осекся на полуслове: в коридоре раздался выстрел.

– Это что сейчас было? – спросил через несколько секунд Королев. Никто из притихших вмиг сотрудников ему не ответил – они лишь, как по команде, пожали плечами.

– Может, выйти и посмотреть? – спросил Толкунов.

– Я тебе выйду, – шикнул на него сосед Петровича, – сиди и не рыпайся.

Последние слова он произнес так тихо, что Королев хотел, было, его переспросить, но вовремя одумался: Толкунов, находившийся в пяти метрах от них, сам всё прочел по синеватым губам человека, сидевшего слева от Королева – он тут же замолчал и как-то даже погрустнел.

Время тянулось нестерпимо долго. Свет несколько раз вырубался, а потом включался, и всё время на полную мощность всех своих ламп. В конце концов, он снова замерцал, и уже не выключался полностью, раздражая своим миганием тех, кто был в сознании: некоторые люди так и продолжали недвижно лежать на полу. Почему к ним никто не подходил, Петровичу было непонятно. Он хотел, было, сказать о том, что надо бы проверить людей, но тут заговорил Спесивцев:

– Ну что, мы так и будем здесь сидеть?

– А ты хочешь под пули лезть? – спросил пожилой сосед Королева.

– Не хочу, – ответил Спесивцев. – Почему у вас всегда такой мрачный тон, Николай Степанович?

– С чего это вы взяли, коллега? – удивился тот.

– Да с того, что вот уж который раз вы не хотите, чтобы мы выглянули наружу: ведь сделать это можно по-разному.

– То есть?

– Тихо, не привлекая внимания.

– Вон оно как! – кивнул Николай Степанович. – А если ты высунешься, а тут, на тебе – сюрприз: сидит за дверью товарищ с пистолем и караулит тебя, бедолагу? Тогда как?

Спесивцев не ответил, понимая, что Николай Степанович прав.

– И что же нам делать? – спросил он с раздражением в голосе.

– Да ничего не делать, – ответил ему Николай Степанович, – посидим пока, а там видно будет: выходить нам отсюда или нет.

– Действительно, товарищи, – отозвался Толкунов, – давайте потерпим, а потом уж будем рисковать.

– Ты рискнешь, пожалуй, – ответил Спесивцев.

– Не понял! – удивился Толкунов, чуть приподнявшись на локте.

– А тут и понимать нечего: все вперед пойдут, а ты здесь останешься.

– Почему это я останусь?

– Опять вы начинаете! – прикрикнул на них Николай Степанович. – Вас муха, что ли, какая укусила?

– Укусила, – пробурчал Спесивцев.

– Я даже знаю, как зовут эту «муху», – раздался голос пятого сотрудника, который до сих пор молча слушал их разговоры.

– Ты куда лезешь, Трифонов? – спросил Спесивцев. – Не трогай никого, пока тебя никто не трогает.

– Какие мы грозные, – ответил Трифонов.

Петрович так и не смог разглядеть того сотрудника, сидевшего где-то далеко слева, за перевернутым столом.

Прошло пять или десять минут после выстрела – снаружи было тихо.

– Ну что, – снова спросил Спесивцев, – никто не надумал выбираться отсюда?

– Сам иди, – сказал Николай Степанович.

– Странные вы люди, – ответил Спесивцев, окидывая всех насмешливым взглядом. Тут его глаза остановились на Королеве. Королев прочитал в них немой вопрос: «Ты со мной?»

Петрович молча кивнул, и Спесивцев, облегченно выдохнув, поднялся с пола.

– Хоть один настоящий человек нашелся, – уверенным голосом сказал он, но ему никто не ответил. – Пошли, Королев, – и, махнув рукой, он направился к перекошенной двери.

Петрович, кряхтя, встал и пошел следом за ним.

Спесивцев подошел к двери, и, оглянувшись на Королева, хотел ее открыть, но она не поддалась. Тогда он толкнул дверь рукой, и она чуть приоткрылась. Спесивцев высунул голову в образовавшуюся щель, и, не увидев ничего подозрительного, открыл дверь полностью. Петрович ему немного помог, тем более что кроме него никто так и не решился пойти за Спесивцевым.

Пройдя сто метров, Петрович подал голос:

– Тебя-то самого как зовут? – он прекрасно понимал, что затянул с этим вопросом.

– Самое время об этом спрашивать, – прошептал Спесивцев, вглядываясь в полумрак коридора, освещаемого мигающими лампами. – Гена я, – сказал он, и тут же приложил указательный палец к губам.

Королев замер на месте. Спесивцев показал ему рукой вглубь коридора, где что-то мелькнуло. Тут же Петрович вспомнил о том, что он уже видел на Фаяле, когда пробирался к спасательной капсуле. «Неужели всё повторяется?» – со страхом подумал Петрович: по его спине пробежали мурашки.

– Видал? – шепотом спросил Спесивцев. Петрович кивнул: он боялся произнести хотя бы слово.