Федор Буслаев – Загадка русского книжного орнамента (страница 2)
Автор задался отважною мыслью открыть настоящее национальное русское искусство и своим открытием этой новой, доселе неведомой области изящного действительно изумил не только французов, которые вообще мало знают наше отечество, но и русских, для которых, надобно сказать правду, русское искусство – дело темное, спорное, мало известное, а для большинства – и вовсе не имеющее ни значения, ни интереса. Таким образом, самые обстоятельства воодушевляли к исследованиям и поискам, внушали решимость, придавали смелости и отваги. Надобно было нанести удар, чтобы пробить кору невежества и равнодушия, под которою таилось искомое зерно открытия.
Каким же образом могло быть совершено такое капитальное открытие человеком, который мало знает Россию и ее историю и который имел под руками самые скудные материалы и пособия по вопросу, какой он взялся решить?
Вещи познаются из сравнения. Это общее место получило в настоящее время новый смысл, когда в пауке водворилось господство сравнительного метода. Чтобы определить национальность в русском искусстве, надобно было решить, чем отличается оно от искусства других народностей Запада и Востока. Виолле-ле-Дюк своими образцовыми, настольными руководствами по архитектуре, мебели, орнаментике снискал всеобщую известность и уважение. Он отличный знаток художественных стилей, не только готического, романского, византийского, но и восточных, – в Сирии, Грузии и Армении, в Персии, Египте, Ассирии, Индии, Китае; что же касается до искусства французского, то он – решительно авторитет. Это один из самых даровитых мастеров своего дела, который с практическою деятельностью соединяет обширные познания и тонкий вкус. Он изощрил проницательный взгляд свой многолетнею опытностью и разносторонними наблюдениями. Стоит только взглянуть ему на художественное изделие, чтобы определить его стиль и эпоху. Полагаясь на свои знания и проницательность, он смело решает вопрос в стилях сложных, каковы византийский и романский. И в том и другом есть значительная примесь элементов восточных, сверх того, в романском во всей очевидности выступает элемент византийский. Потому во всяком изделии русском, будь оно византийского или романского происхождения, можно усмотреть стиль азиатский – иранский, ассирийский, даже индийский и туранский. Таким образом, остроумию и отважности французского архитектора русское искусство предоставляло самое широкое поприще; а именно:
На 1‐й табл. при стр. 33 приложены у него (рис. 1 и 2) два снимка с византийских заставок X века; ту и другую он характеризует стилем славянским, несмотря на то что первая – из рукописи, принадлежавшей некогда патриарху Константинопольскому Иеремии. Необыкновенно смелая, но вместе с тем счастливая мысль, хотя бы в данном случае была и неуместна. Болгары в X веке, в блистательную эпоху царя Симеона, особенно могли осложнить своим влиянием разноплеменную, сборную национальность Византии и внести некоторые элементы в стиль ее искусства. Читатель отмечает 33‐ю стр. в книге французского архитектора и ищет дальнейших подкреплений и более ясного и точного развития этой счастливой мысли, но – напрасно: автор вовсе забыл свою счастливую мысль; что же касается до болгар или сербов, то, как кажется, ему и в голову не приходила мысль о значении этих славян в истории письменности и литературы Древней Руси; потому нигде в книге даже не упоминается о них. Надо полагать, что под
На с. 55 по поводу двух заставок из Евангелия, приписываемого XIII веку, в Московском Архангельском соборе – табл. V – читаем следующее: «1‐й орнамент (рис. 3) как по форме, так и по гармонии тонов, напоминает искусство не византийское, персидское или арабское, а искусство, принадлежащее желтым расам Центральной Азии. 2‐й орнамент (рис. 4) сохранил некоторые следы искусства персидского, но он туранский по соединению тонов». Наблюдение это обобщается следующею мыслью: «…в русских рукописях до XV века, то есть до падения Восточной империи, можно усмотреть следующее: с одной стороны, влияние византийское чистое, или скорее работу мастеров византийских; затем, в произведениях собственно русских – это византийское влияние, замечательно усложненное элементом славянским, азиатским и примесью туранской, и притом в пропорциях самых различных». Рукопись Архангельского собора действительно явление очень замечательное. Сначала замечу, что по прописным буквам она носить на себе очень ранний характер, не только начала XIII века, но даже и XII. По буквам заглавным представляет грубое, неумелое воспроизведение букв Евангелия Остромирова 1056–1057 гг. и Мстиславова 1125–1132 гг., что между прочим явствует из начертания букв В и Р: весь верхний овал буквы В и овал буквы Р наполняется изображением человеческого лица; оно очень красиво и
Такова история орнамента в Евангелии Архангельского собора XII–XIII вв. Через Остромирово Евангелие он восходит к болгарским оригиналам; а так как Виолле-ле-Дюк усматривает – как уже замечено – славянское в орнаменте византийском, то как же надобно понимать этих азиатских славян, туранцев и людей желтого племени, коих он призывает для совокупного воспроизведения орнаментов нашей русской рукописи? Кто эти
Итак, остается уступить на долю желтой расы в нашем Евангелии только – как выражается вежливо Виолле-ле-Дюк –