Федерико Аксат – Последний шанс (страница 50)

Отец Джастина жил в Дирфилде с миссис Линч и их вторым сыном, при этом Джастин его глубоко презирал. Еще одно совпадение!

– Мы почти не общаемся. Никто не знает почему, – сказал Джастин. Он накинул куртку с эмблемой университета и открыл окно. В комнату ворвался порыв ветра, и мгновенно стало холодно. Линч сел на подоконник и закурил. Двигался он почти машинально. – Даже сам отец не знает причины, представляешь, Тед? А я не хочу ничего ему объяснять. Может, когда-нибудь потом.

Тед сел на кровати. Партия в покер подождет.

– Зато я тебя понимаю. У меня тоже отец придурок.

Джастин кивнул, подставив лицо холодному ветру.

– Он думает, у меня, мол, это юношеский бунт; дескать, стану постарше, все пройдет. Мать тоже так считает, хотя к ней я совсем по-другому отношусь. А этот тупица даже не догадывается, что это он во всем виноват. В детстве я хвостом за ним ходил. Он был моим кумиром, я во всем старался ему подражать.

Джастин докурил сигарету и закрыл окно. Потер руки и подошел к батарее погреться.

– Мы с ним похожи как две капли воды, – с грустью сказал он. – Прямо два клона. Покажи я тебе его фотографию тридцатилетней давности, ты бы решил, что это я, только зачем-то напялил очки и широкие брюки – их раньше называли «слоновьи ноги». Может, поэтому я и был к нему так привязан. Не знаю. Между нами была какая-то особая связь. С братом, скажем, такой не было. У тебя есть братья или сестры?

Тед отрицательно помотал головой.

– Извини, я тебя задерживаю. Тебе пора на…

– Да не волнуйся ты. Рассказывай.

– Мой отец – электрик, мелкий предприниматель. В школе я ждал каникул ради одного – чтобы ездить с ним на работу. У него был грузовичок, в котором он возил материалы. Он всем говорил, что я его помощник. Я мечтал, что когда-нибудь и правда стану ему помогать, клянусь тебе. Если бы меня тогда спросили, кем я хочу стать, когда вырасту, я бы не задумываясь ответил: электриком. Вот так, с лету.

Джастин щелкнул пальцами.

– Отец постоянно заезжал в одни и те же магазины. В двух из них работали молоденькие продавщицы, и отец с ними заигрывал. А меня предупреждал, чтобы я ничего не рассказывал маме, и я, разумеется, его слушался. Он и с клиентками флиртовал, когда приходил по вызову, и иногда флирт заходил очень далеко… И каждый раз он повторял: «Ни слова маме, Джастин! Она расстроится, если узнает». Это не означает, говорил он, что он ее не любит, просто все мужчины всегда заигрывают с женщинами. В общем, нес всякую хрень в этом духе. – Джастин тряхнул головой. – Сейчас я понимаю, что это хрень, но тогда я так не думал. Отец мог мне ляпнуть: «Видал, как продавщица смотрела на мой бицепс? Я специально рукава закатал, чтобы она оценила…» Если по телевизору показывали красивую женщину, он потихоньку от матери подмигивал мне или показывал большой палец. А мне было всего восемь лет! Но когда мне исполнилось двенадцать, я начал подозревать, что одними заигрываниями он не ограничивается… С некоторыми из этих женщин он спал.

Тед слушал его внимательно, думая, что все же они с Джастином не случайно оказались в одной комнате. Браво администрации.

– Знаешь, что самое плохое?

– Что?

– Когда мне исполнилось шестнадцать, я стал брать с него пример. Потому что именно так представлял себе мужское поведение. Я себя считаю умным, Тед… Не таким умным, как ты, – Джастин усмехнулся, – но все же не совсем тупицей. Так вот, я ни разу не усомнился в правоте отца. Как будто в его словах заключалась божественная истина. К тому времени я понял, что мать о многом догадывается, она у меня тоже далеко не дура. А я люблю ее больше всех на свете. Но как я мог стать на сторону отца, если видел, что она из-за него страдает?

– Ну, ты все-таки вовремя опомнился. Это самое главное.

– Да, думаю, да. В конце концов я остановился.

В комнате настала тишина, редкая для студенческого общежития в пятницу вечером. За шум в комнатах у них довольно строго наказывали, но в конце недели вожжи немного отпускали.

– Забавно, – вслух размышлял Джастин. – Я никогда никому этого не рассказывал. Психолог приемной комиссии спросила меня об отце, и я сказал, что у нас ужасные отношения, но уточнять не стал. Я никогда никому не говорил, за что его ненавижу.

Тед не знал, что ответить. Признание друга его взволновало.

– Он долго не мог понять, почему я стал от него отдаляться, – продолжал Джастин. – Да и сейчас не понимает, просто смирился. Иногда пытается наладить со мной отношения, но каждый раз заводит разговор о женщинах. Думает меня этим к себе расположить. Слушать противно. В прошлом году я привел домой свою девушку. В первый раз. Ее зовут Лила, я тебе о ней рассказывал. – Он показал на фотографию на стене. – Лила, она не особенно… яркая. Дело в том, что…

Вдруг Джастин встал и схватился за голову руками.

– Господи, что я несу? Ты подумаешь, что я…

Тед сжал плечо друга.

– Не переживай. Я тоже когда-нибудь расскажу тебе о своем отце, – сказал Тед, хотя пока не собирался выворачивать перед Джастином душу. – Еще посмотрим, кто из двоих победит в борьбе за звание придурка. Так что там с Лилой?

Джастин помолчал.

– Когда Лила ушла, – произнес он наконец, – отец сказал, что я мог бы найти себе кого-нибудь и получше. Подмигнул и усмехнулся. Представляешь? С Лилой меня познакомил один приятель, и знаешь, о чем я в первую очередь подумал? Что про нее скажет мой отец. Я угадал точно, до слова. До такой степени изучил этого сукина сына.

– Возможно, поэтому ты ее и выбрал.

– Не исключено. Вообще-то у нас мало общего.

Джастин засмеялся.

– В последнее время между нами появилась какая-то холодность. Из-за разлуки, что ли… – Он вдруг осекся. – Погоди, разве ты не должен сейчас ощипывать на шестом этаже придурков?

Тед пожал плечами.

– Сегодня дам им передохнуть, – ответил он. – Вчера собрал хороший урожай. Пойдем выпьем пива. Я угощаю.

– Пошли!

Тед натянул кожаную куртку и шапку с ушами. Они с Джастином покинули 503-ю комнату Коробки. Тед боялся ошибиться, но у него возникло предчувствие, что он только что обзавелся другом.

Первым в жизни настоящим другом.

3

1994

Суровая зима 1994 года стала в жизни Джастина Линча переломной. Он порвал с Лилой, коротко объяснившись с ней по телефону; одновременно успеваемость его резко пошла на спад. Первое не было причиной второго, точнее говоря, причина у того и другого была одна. К Джастину пришло осознание, что он поступил в университет с единственной целью – не стать гребаным электриком, как отец. Он бросал ему вызов. История с Лилой объяснялась еще проще. Он выбрал девушку, которую его отец, завзятый казанова, никогда не пожелал бы ни себе, ни сыну. Отец, как черная дыра, втягивал Джастина в бездну. И не важно, делал он что-то в угоду отцу или назло, свет все равно сходился клином на отце.

Джастин начал задаваться вопросом – по его собственному мнению, слишком поздно, – чего он сам хочет от жизни. Так ли он мечтал изучать английскую литературу? Литература давала ему слабую иллюзию освобождения, возможность приобщиться к прекрасному и забыть о мрачной действительности. Но готов ли он был следовать жесткому учебному плану, а главное, сдавать – о ужас! – экзамены? Проще всего было пустить все на самотек и, наблюдая, как корабль его надежд тихо идет ко дну, углубиться в чтение Кафки, Мелвилла, Борхеса, Лавкрафта. Особенно его влекла поэзия Сильвии Плат, прожившей большую часть своей короткой жизни в депрессии и кончившей самоубийством в тридцать лет, он на ней буквально помешался. Едва ли это было подходящее чтение для человека, которого неудержимо тянет все ближе к краю пропасти.

Все это происходило на глазах Теда, и он был единственным, кто пытался хоть как-то помочь Джастину. Начиная с самых незначительных мелочей: он заставлял его бриться и принимать душ, чуть ли не за ручку водил на лекции и давал советы. Особого успеха это не имело.

Джастин вел дневник, куда бисерным почерком записывал свои мысли, наброски стихов и размышления, полные беспросветного отчаяния. Тетрадку эту он повсюду таскал с собой. По ночам он подолгу бродил по кампусу, пока, сраженный усталостью, не засыпал где придется. Полицейские, охранявшие кампус, гоняли его. Иногда Тед, под утро возвращаясь с шестого этажа, находил комнату пустой – сосед где-то шлялся.

В одну из таких ночей Тед, у которого слипались глаза, рухнул на кровать, но уснуть не мог. Он считал себя взрослым человеком, но не помнил, чтобы хоть раз сделал что-то важное для другого человека. А сейчас решился. Надо встряхнуть Джастина, помочь ему вырваться из этой порочной спирали. Тед встал и быстро оделся. Он представлял себе, какими маршрутами обычно бродит сосед, и примерно через час обнаружил его на заброшенной скамейке за библиотекой. Было так темно, что, если бы не огонек сигареты, Тед прошел бы мимо.

Он сел рядом и молча сжал другу плечо.

– Выходит, я веду себя предсказуемо, – сказал Джастин. Изо рта у него вылетело белое облачко. На улице похолодало как перед снегопадом.

Той ночью Тед впервые заговорил о своем отце. Без подробностей. Он выдал минимум информации: ровно столько, чтобы Джастин понял, что и ему известно, каково это – иметь отца, которому плевать на семью. Он рассказал, как ездил к Миллеру учиться играть в шахматы, рассказал о двойной жизни отца. Джастин был потрясен. И не столько услышанным, сколько тем, что Тед ему открылся. До того жизнь Теда была для Линча загадкой.