Фая Райт – Хищник приходит ночью (страница 9)
– То, что ты предлагаешь, тянет на измену, – тихо говорил лорд Риларто. Пламя факела танцевало в его руке, и тени падали на лицо. Ильзет прижалась лопатками к влажной стене, боясь шелохнуться. Она точно не сможет объяснить отцу, как здесь оказалась в такой поздний час.
– Поверь, ради этого я и преодолел столь долгий путь, – сипло ответил ему шагающий рядом Бонжон. – Страна захлёбывается в крови и податях. Если народ взбунтуется, империя окажется разорванной на части, а наши головы украсят пики, чего мне бы не хотелось.
– Ты мой друг, и я тебя не выдам, – пообещал лорд Холлфаира. – Но не могу давать обещаний.
К счастью, они ушли дальше, и Ильзет не могла больше их слышать. Как только стало тихо, она бросилась к лестнице для слуг, что вела прямиком на кухню, а оттуда во двор. Думать и анализировать разговор лордов ей не хотелось.
Она нашла Гэри в его коморке, пристроенной к псарне, разбудила, бросилась к нему в объятия. Псы подняли лай, почуяв её.
– Что… Ильзет? Что случилось? – парень едва успел проснуться и узнать её, как Ильзет уже заливалась слезами на его плече, цеплялась пальцами за плотную льняную рубаху, трясла его, как обезумившая.
– Прошу тебя, умоляю! Давай сейчас же сбежим отсюда?! Просто так! Я не могу больше здесь оставаться, не могу…
– Эй, эй, миледи, – Гэри растеряно гладил её по спине, стараясь не обращать внимания на странный вид. Разорванная ночная сорочка, синяки на коже, зарёванное лицо, взлохмаченные волосы. – О чём ты говоришь? Что произошло? Если тебя кто-то увидит здесь в таком виде…
Ильзет опомнилась, отпрянула, как ошпаренная, прикрыла руками грудь, но Гэри лишь покачал головой, заметив её затравленный ошалелый взгляд. А она боялась не его, а за него. Ведь если кто-то застанет её полуголую в его комнате, лорд Риларто не просто выпорет Гэри, его могут казнить.
Он поднялся, подал ей воды, помог прийти в себя. Ильзет утаила подробности случившегося, сослалась на страх перед отъездом и переменами, но не утратила решимости сбежать.
– Я буду жить как крестьянка, у меня получится, – уверяла она, но друг лишь ласково гладил её пальцы, стараясь говорить тактично и мягко.
– Нет, Ильзет, не глупи. Каждый человек рождается со своим предназначением. Ты родилась в благородной семье, а не в семье крестьян. Мир за пределами Холлфаира населён далеко не добрыми людьми, там полно грабителей, убийц и просто негодяев, которые непременно воспользуются тем, что ты дочь лорда. И в лучшем случае вернут тебя отцу за вознаграждение, в худшем – перед этим изнасилуют. А в самом худшем – просто изнасилуют, перережут глотку и бросят в канаву.
– Но ты ведь сможешь меня защитить… – прошептала Ильзет, с надеждой глядя ему в глаза, хотя и перспективы залили ведром ледяной воды огонь её решимости. Гэри усмехнулся, потрепав её по плечу.
– Не от всего мира. Крестьяне работают с утра до ночи, умирают на полях или у станков…
– Я могу работать! Я умею шить… умею…
Но Гэри прервал поток аргументов, которые Ильзет отчаянно подбирала, обнял её, прижал к себе.
– Такая жизнь не для тебя, поверь. Твои руки слишком нежные, как и сердце. Ты погибнешь там, так и не найдя той свободы, к которой так стремишься.
Он согревал дружескими касаниями, теплом своего присутствия, восстанавливал порядок и здравомыслие в хаосе беснующегося рассудка.
– Я буду скучать по тебе, – призналась Ильзет, крепче его обнимая. – По тебе и по Бени. Надеюсь, наша разлука долго не продлится.
– Не успеешь оглянуться, как время пролетит, – улыбнулся Гэри с крапинками грусти в весёлых зелёных глазах. Псы выли и суетились, чуя чужачку. Но друзья не обращали на них внимания, внешний мир уходил на второй план, когда они были вместе.
– А если станешь женой какого-нибудь богатого лорда, заберешь меня и Бени на услужение, – добавил он, с тревогой поглядывая на клети, где бесновались собаки, заходясь лаем до рвоты.
– Хмм… что это с ними? Как будто лису учуяли.
Гэри встал, пытаясь успокоить питомцев, вынул несколько костей из бочки, кинул псам, но те продолжали истошно и скорбно выть.
Ильзет казалось, что она слышит этот пронзительный вой, наводящий суеверный ужас, даже когда утренний свет, льющийся из окна, ударил по глазам, заставив проснуться.
Она лежала в своей постели, в своих покоях, переодетая в чистую сорочку, что сразу заметила по покрою ткани. И кулон был на месте, висел на новой блестящей цепочке.
В очаге привычно догорали угли, но всё тело ломило, напоминая о реальности ночного происшествия. Ильзет не помнила, как уснула, неужели прямо рядом с Гэри? А кто же принёс её в покои и переодел?
Мнемосина, бледная как соль, с крупными тёмными кругами на впалых щеках, дремала в кресле около кровати. Двор привычно шумел, готовясь к скорому отъезду: звенел сталью, повозками, колёсами, ударами молота о наковальню. Звучала ругань, где-то истошно визжали собаки, и навзрыд рыдала какая-то женщина.
Няня проснулась, помогла Ильзет со сборами, ничего не спрашивая. Она казалась замкнутой, постаревшей и как будто избегала воспитанницу.
– Ты ведь поедешь со мной, правда? – с надеждой в голосе спросила Ильзет, на что Мнемосина вздрогнула и порывисто кивнула.
– Конечно, как же ты без меня? – голос звучал безжизненно, даже движения рук казались потерянными и механическими. Ильзет пыталась аккуратно спросить, где и кто её обнаружил ночью, но решила, что могла и сама вернуться в покои после встречи с Гэри. А не помнила этого от усталости и пережитого потрясения. Это казалось разумным, ведь если бы дочь лорда обнаружили в неглиже на улице, уже поднялся бы шум.
Но всё было тихо. Даже во дворе, во время сборов. Асти старалась вообще не смотреть в сторону сестры. Калистер и его отец взобрались в седло. Девушки же отправлялись в путь в крытой повозке, запряженной шестью тяжеловозами. Алесто и Джеральд тоже готовились ехать с ними, сопровождать своего лорда.
Среди зевак, собравшихся во дворе, Ильзет искала взглядом Гэри, чтобы попрощаться с ним хотя бы мысленно, но его нигде не было, и смутное чувство беспокойства росло под рёбрами, грозясь перерасти во что-то большее, разрушительное и беспредельное.
– Кто-нибудь видел Гэри сегодня? – спросила она шепотом у усевшейся на подушках Мнемосины, так тихо, чтобы не услышала Асти. – Не знаешь, отец случайно никуда его не отослал?
Мнемосина невольно отодвинулась, напряглась, и лицо её приобрело землисто-зеленый оттенок.
– Я не хотела говорить тебе, детка, – бескровные губы няни двигались с трудом, а подбородок дрожал, и эта неконтролируемая дрожь передалась и Ильзет. Она крепче сжала пальцы, стараясь унять волнение, но оно таранило преграды, выбивалось наружу, заливало, оттесняло самообладание. Ильзет стремилась к ужасной оглушающей истине, но в то же время хотела закрыть уши, ничего не знать, ничего не чувствовать, однако в сердце словно воткнули нож и повернули рукоять ещё до того, как Мнемосина с трудом произнесла:
– Твоего друга ночью загрызли собаки.
Глава 3 Путь к неизвестному
Повозка подпрыгнула на очередной кочке и остановилась, накренившись. Снаружи донеслась ругань возницы и нетерпеливое фырканье лошадей.
– Что б тебя! Боги, за что нам это?! – орал Ильф, не выбирая выражений. Ильзет потёрла ушибленный лоб ладонью, в который раз поблагодарив богов, что даровали Мнемосине достаточную предусмотрительность, и та сложила в карету буквально всё содержимое шкафа. Что не влезло в сундуки, то ехало поверх них, благодаря чему никто из женщин до сих пор не отбил себе ягодицы.
Книга, что Мнемосина читала вслух, выпала из её рук и закрылась, и хотя бы за это Ильзет мысленно благодарила очередной ухаб. Слушать про чудовищ и пролитую кровь ей не хотелось. Страницы давили на грудь свинцом, а строки бередили ещё не зажившие раны, вновь и вновь взрыхляя их тупым ржавым лезвием. Сердце гулко металось в ледяных оковах скорби и тоски, которые погрузили младшую дочь лорда Риларто в долгое молчание, заставили уйти в себя, отгородиться от внешнего мира прочной стеной, сотканной из переплетений ветвей и колючек. Ей не привыкать обрастать бронёй. Тем более что пейзажи за окном разочаровали: ни сказочных цветущих полей, ни разноцветных лугов, ни таинственных лесов, чьи кроны упираются в облака.
Лишь однообразная серо-буро-чёрная, выжженная степь по одну сторону широкого тракта и знакомые горы – по другую. Деревушки, что встречались по пути, были бедными или разоренными, и только ветер завывал в покинутых жителями хижинах. Дворы поросли сорняками в человеческий рост.