Фаусто Грин – Книжные черви. Том 3 (страница 50)

Стрелок кивнул. Затем он снял с головы свою шляпу и надел на голову Мэл.

– Проложи свой путь, Маша. Я понятия не имею, как живётся вам, людям, но думаю, не сильно лучше, чем нам, персонажам. Но смотри, мы с трудом справляемся со всеми тяготами жизни, хотя обладаем столькими силами, а вы это без всяких магических умений на себе тащите всё это время, – горько улыбнулся Евгений. – Вам пора.

Онегин хотел обнять Мэл, но та остановила его.

– Не нужно. Ненадолго прощаемся, – уверенно произнесла девушка.

Чацкий подошёл к Мэл.

– Мы выходим отсюда и бежим по течению реки. Не оборачивайтесь на нас и не пытайтесь помочь – ступайте. Понятно? – чётко скомандовал Солдат.

Мэл и Саша кивнули.

– Тогда погнали! Как там? Если это будет наш конец, пусть он будет таким, чтобы о нём слагали легенды вечно! – сказал Онегин. Посмотрел на окружающих, которые не оценили пафос высказывания, и развёл руками. – Что? Вспомнил цитату из какого-то вестерна. Очень в тему.

– Это из «Властелина колец», дурень, – иронично отозвался Кирсанов и стал помогать разбирать баррикады.

Когда дверь отворилась, перед ними возникло чёрное ничто. Не было видно ни кирпичей, ни земли, ни воды. Весь коридор заполонили Безликие. Они были повсюду: их двухмерные тела тонким слоем облепили стены и потолок, а на полу они лежали в несколько слоёв и тела их шли мелкими волнами, наводя на мысли о жуткой подземной реке.

Мэл посветила себе под ноги и сделала первый шаг, проваливаясь в нефтяную жижу по щиколотку. Чацкий тоже продвинулся вперёд на несколько шагов. Словно издалека он услышал выстрелы, крики и какой-то восточный язык.

– Вы это слышите? – нервно поинтересовался юноша.

– Да тут же абсолютная тишина… – удивилась Мэл.

Ступив в жижу, Онегин тоже услышал шум: кто-то то звал лекаря, то кричал: «Воды!». И далеко были слышны женские причитания.

Кирсанов, вступив в чёрную жидкость, словно опять оказался в Париже и смотрел в окно дома, где в муках корчился Иван Сергеевич.

А Тёркин тоже различал тишину, ту самую, которую ощущал у кровати Александра Трифоновича.

– Я понял: кажется, оно будет напоминать нам о смертях наших создателей! Ох, это будет прогулка не из лёгких, – с горечью проговорил Тёркин и направился вперёд. Позади них Герасим закрыл дверь.

Никаких глаз по стенам не было, а был только чёрный коридор. Они шли по нему, казалось, целую вечность. Чёрная вязкая масса высасывала из них все силы.

– А ты что чувствуешь? – спросил Онегин у Мэл.

– Вообще ничего. Какую-то пустоту, абсолютную пустоту. Покой, может быть, даже…

Они двигались вперёд, поддерживая друг друга, а тёмной жижи становилось всё больше. Выше щиколотки. Почти по колено. По пояс. А они шли сквозь черноту этого кокона. Вязкие капли падали с потолка, и чем дальше герои пробирались сквозь море Безликих, тем больше отвратительной субстанции становилось, она уплотнилась настолько, что её приходилось буквально рвать, так, словно все пятеро находились в холодце, а затем путники услышали шум воды.

– Туда! – скомандовал Солдат. И в этот момент прямо из стены вылезла рука с глазами, вцепилась в Тёркина и стала втягивать его в стену. Кирсанов бросился на помощь Василию, а Онегин стал буквально выталкивать из тоннеля Чацкого и Мэл, которых уже по грудь заливало мерзкой жидкостью, а молодые люди увидели вдалеке что-то, отдалённо напоминающее свет.

– Уводи их! – крикнул Тёркин, отбиваясь от рук Безликих.

– Чтоб вас, твари! – кричал Кирсанов, разрубая их на куски.

А затем конечности впечатали и Кирсанова, и Тёркина в стену и стали поглощать.

Из последних сил Онегин, увязая в чёрных руках, толкнул Мэл и Чацкого к выходу и рухнул в чёрную жижу. И руки тут же накинулись на него, утягивая куда-то в глубину неизвестности.

…Чацкий удержался на ногах и успел подхватить Мэл, а затем они, не оглядываясь, побежали на свет. Впереди были видны огни. Они бежали до самого выхода, пока вдруг не оказались над Москвой-рекой: рукав канализационного коллектора вывел их под Москворецкую набережную. Река ещё не замёрзла. У них не было времени на размышления. Саша выглянул в поисках причала, а затем крепко взял Мэл за руку и прыгнул в ледяную воду.

Онегин открыл глаза, лёжа в коридоре, который показался ему смутно знакомым. Судя по проломленной стене, он был недалеко от того места, где находились Чичиков, Муму и Герасим. Онегин осмотрелся и понял, что одного револьвера не хватало.

Дойдя до пролома, Онегин увидел, что все коридоры покрыты чёрной слизью с глазами. Всё было в Безликих, но сейчас они не нападали. Онегин побежал в сторону выхода, и тогда тени потянули к нему свои руки, а он начал стрелять. Они просто выжидали. Играли с ним и, одновременно, охотились на него.

Запасы патронов стремительно подходили к концу, и Онегин бежал к выходу, на ходу отстреливаясь. Ему казалось, что он петляет в лабиринтах подземелий, или Безликие специально скрывают от него дорогу. Онегин стал понимать, что устаёт, он постепенно начал промахиваться, всё же силы покинули его, и теперь в ходу были просто опыт и хорошее зрение. Он сделал ещё один выстрел, когда одна тень схватила его за ногу, и Онегин понял, что начинает проваливаться в сон, а не в неизвестность, как это было ранее.

– Ложись!

Онегин упал на землю. Последовали выстрелы. Существа стали разваливаться на части и исчезать. Стрелку резко стало легче. Когда твари в коридоре исчезли, Онегин различил рядом с собой человека в длинном чёрном плаще.

– Что разлёгся, Женя, вставай! – приказал незнакомец.

У Онегина перехватило дыхание. Он ожидал увидеть здесь кого-угодно, но только не Владимира Ленского.

– Вставай давай! – рявкнул Ленский.

Онегин откатился в сторону и встал, направив на Ленского револьвер и готовясь к драке.

– Убийца! Что ты здесь делаешь?!

– Да плевать, кем ты меня считаешь, Женя! Хочешь выжить и вернуться к своим друзьям – ты заткнёшься сейчас, возьмёшь свой чёртов револьвер и продолжишь сражаться против этих тварей.

Чёрная тень, похожая на птицу, мелькнула над ними. Владимир выстрелил в тень.

– Вставай! Иначе я застрелю тебя следом!

Евгений не понимал, что происходит и почему Ленский здесь. Была ли это его очередная уловка? Новый план? Женя встал. Отряхнулся. Владимир протянул ему потерянный револьвер.

И они направились в глубь подземелья.

Долгое время они шли по подвалам молча: никто не осмеливался сказать и пары слов. Наконец Ленский закурил и вымолвил:

– Он обманул нас всех. Меня. Варвару. Ивана. Мери. Павла. Всех остальных. Ожерелье – всего лишь безделушка для отвода глаз. Всё это время он просто стремился собрать нужное количество смертей, чтобы погрузить этот мир в хаос.

– Я уже знаю это. А ты от него в курсе? – колеблясь между желанием наброситься на Ленского прямо сейчас и обещанием, что больше не убьёт никого из героев, потому что это делает сильнее Чёрного Человека, зло спросил Онегин.

– Нет, от Кирсанова. А если ты думаешь, что я пришёл тебя убить, то мне ничто не мешало сделать это десять минут назад.

– Может, сейчас тебе выгодно оставить меня в живых, и это часть твоего плана?

– Старый друг, неужели ты стал разбираться в людях и относиться к ним с подозрением? – усмехнулся Ленский.

– Только к тебе. – Онегина покоробило от выражения «старый друг».

Повисла пауза. Они свернули. Теней становилось меньше. Наконец Онегин не выдержал: резко развернулся и схватил Ленского за грудки.

– Ты убил Виолетту! Ты похитил Машу! В тебе не осталось ничего от того Владимира, которого я знал! – закричал Онегин, а затем ударил Ленского в челюсть. И ещё раз. И ещё. Но Владимир игнорировал удары.

– Напсиховался? – вытирая с губы чёрную кровь, спросил Ленский, когда Евгений его отпустил.

Онегин стоял напротив него и скалил зубы.

– Поэты считают, что все наши чувства живут в сердце. Возможно, они правы. Я пришёл в сей мир без этого чудесного органа, – отстранённо сообщил Шутце.

Женя тяжело посмотрел на Владимира. Владимир схватил Онегина за руку и с силой прижал к своей груди. Евгений на мгновение отшатнулся, но Ленский держал его руку железной хваткой.

– Чувствуешь? Чувствуешь? Там пусто. Оно не бьётся!

Сердце Владимира действительно не стучало, а руки его были холоднее горных ручьёв.

– Отпусти, – только и смог выговорить Евгений.

Владимир кивнул. Онегин тяжело дышал. Он не знал, что сказать. Просто пошёл вперёд. Он торопился к Чичикову.

– Чего ты хочешь теперь? Отмщения за то, что Чёрный Человек предал вас? – тихо спросил Стрелок.

– Искупления, Женя – твёрдо сказал Владимир.

– Не думаю, что ты сможешь его заслужить хоть чем-то.

– Не сомневаюсь. Прошлое не изменится. Это не под силу ни нам, ни людям – никому. Но и мы, и люди, и другие, похожие на нас, должны существовать. Если Чёрный Человек уничтожит таких как мы, этот мир действительно изменится. И, боюсь, не в лучшую сторону.

– Ты мне отвратителен, – сказал Онегин. Полез в карман за патронами и понял, что там пусто. Совсем…

Тёркин и Кирсанов барахтались в чёрной жиже, как вдруг она засветилась, и Безликих стали разрывать изнутри зеленовато светящиеся духи. Позади, рассеивая тьму и опираясь на Герасима, стоял Чичиков. Волосы его стали совсем седыми, а на лице добавилось морщин. Поседела и Муму. Она словно прибавила в возрасте и стала уже старушкой-корги. Герасим осунулся, словно тоже постарел лет на пятнадцать. Как только Кирсанов и Тёркин освободили руки, они, стоя спина к спине, начали саблей и ножом разрубать глазастые тени, пока те с визгом не стали отступать.