Письма придавали веры в себя и уверенности, что он справится со всеми невзгодами. Со зверями дикими. С людьми незнакомыми да дорогами непроходимыми.
Иногда попадались и добрые люди, которые подвозили Павла до соседнего города. Иногда не было таких прохожих, и прятался мужчина от дождей и ветров, где придётся.
Неподалёку от Франкфурта удача покинула путешественника. Ему не посчастливилось встретить местную шайку разбойников. Не то чтобы у мужчины было что взять, но эти грабители готовы были забрать всё до последнего. В том числе и одежду, и обе пары сапог. Так Павел вновь остался без вещей, в придачу молодые поганцы повалили его на землю и переломали рёбра.
Какое-то время он так и провалялся на дороге, пока его не подобрал какой-то сердобольный бюргер. Он посчитал, что Павел – разбойник, которого бросили свои, и привёз его в ставку полевой жандармерии. Местные блюстители порядка решили, что можно повесить на мужчину все последние грабежи, даже устроили показательный суд, на котором бедный бродяга, до суда не проронивший ни слова, на прекрасном немецком языке объяснил, кто он, куда следует и что с ним произошло. О том, что планировали сделать полевые жандармы, Павел тоже не стал умалчивать. Так из зала суда и был он освобождён, чтобы продолжить путешествие.
Первым делом Павел отправился в военную ставку города, уже по привычке узнать, нет ли для него письма. И такое письмо нашлось. Ни денег, ни вещей для продолжения путешествия у мужчины не было, поэтому он и с германскими военными смог договориться до того, что временно поживёт среди них, будет учить молодых фехтованию до тех пор, пока не заработает на продолжение своего пути, или не вышлют ему помощь старые друзья из Вильны. Сначала Павла хотели признать шпионом, да только слава его, идущего от самого Санкт-Петербурга в Париж пешком, скакала впереди него. Германские вояки не отстали от своих русских коллег и тоже стали споры денежные устраивать: дойдёт ли Павел в Париж или нет.
Так, продолжая путешествие, мужчина слал письма уже по двум адресам: во Франкфурт и в Вильну.
Брюссель встретил Павла так, словно он всю жизнь провёл в этом городе. На постоялом дворе он познакомился с местной театральной труппой, а поскольку деньги у него вновь закончились, он представился и спросил, не найдётся ли для него работы. Сначала мужчина носил тяжёлые вещи, затем суфлировал лицедеям, а после за несколько месяцев настолько сблизился с труппой, что, казалось, и не нужно продолжать никакое путешествие. Какое-то время ему думалось, что он обрёл свой дом, и мысль разыскать отца стала ему казаться совершенно неуместной.
Так и отправил он два письма друзьям, что есть у него теперь постоянный адрес. Что не дошёл. Что дом нашёл. Семью обрёл. А когда письма пришли с ответами, Павел увидел, что никто из солдат не расстроился, напротив поздравляли и ждали, когда на гастроли приедет брюссельский театр. Случилось с Павлом и лёгкое романтическое увлечение. Влюбился он в одну певицу, да только та днями и ночами говорила про свою наставницу – Полину Виардо, и мужчина махнул рукой в попытке добиться взаимности и просто стал давать своей возлюбленной на уроки деньги – к тому моменту он уже неплохо зарабатывал написанием либретто. Заинтересовался Кирсанов и самой личностью Полины, которая жила в Париже.
Будучи набирающим популярность литератором, вращающимся в высших кругах богемного общества, сам Павел без особого труда познакомиться с госпожой Виардо. После нескольких встреч и беспечных разговоров Павел решил – была не была – спросить у самой Полины, не знает ли она некоего Ивана Сергеевича. Но Полина при одном этом имени вздрогнула и окаменела лицом, категорически отказавшись отвечать на этот вопрос. Вскоре она оборвала все контакты как с самим Павлом, так и с его окружением.
Этот случай омрачил жизнь мужчины в Брюсселе, он вновь написал своим друзьям и сказал, что почти год спустя продолжит своё путешествие в Париж.
Полмесяца шёл Павел в Париж. Сбил единственные сапоги, вновь мок под дождями, одежда его загрязнилась, и на руках снова проступили мозоли от дорожного посоха.
В Париже, по советам друзей-актёров, он отправился по театрам, где выступала Виардо, чтобы узнать: может быть, кто-нибудь знает, живёт ли в городе некий Иван Сергеевич?
И в одном из театров Павлу дали однозначный ответ:
– Конечно, знаем! Вы говорите о популярном писателе Иване Сергеевиче Тургеневе. А зачем он вам?
Павел заплакал, услышав эту фамилию. Сердце его билось так часто, будто он ждал встречи с самым дорогим и важным для себя человеком, которого не видел долгие годы. Всё сходилось: писатель Иван. Иван Тургенев. Значит, он – Павел Тургенев. Вот и нашлись.
Сначала путник думал подождать, прихорошиться, чтобы встретиться со своим отцом, но желание видеть того, кого он так долго искал, было сильнее здравого смысла и этикета. Узнав имя и адрес, не думая ни минуты, Павел бежал, спотыкаясь, по грязным парижским улицам в поисках дома своего отца. Он хотел броситься ему на шею, обнять и узнать правду. Узнать правду о том, что же их разлучило. Переулок, улочка, улочка, переулок, мостовая, нищие и богатые, резные шпили соборов и холодные каменные дома, аромат еды, запахи духов и вина. Запах грязи и дождей, водорослей на набережной Сены, – всё перекликалось и менялось, и только бег Павла да стук его сердца оставались неизменными.
Он остановился возле дома. Высматривал в окна своего отца, но во всех окнах были занавешены шторы. Павел начал звонить в колокольчик. Звонить отчаянно и часто. Так, словно где-то пожар. Слуга, вышедший к мужчине, слегка опешил, но Павел оттолкнул его в сторону.
– Мне нужно поговорить с Иваном Сергеевичем Тургеневым. Это срочно.
Слуга так перепугался, что побежал вверх по лестнице, заикаясь, постарался объяснить про какого-то безумца. И Павел услышал скрип двери.
Иван Сергеевич спускался вниз неторопливо и вальяжно, одетый в халат, седые волосы его спадали ниже плеч. Мужчина был недоволен.
Увидев хозяина дома, Павел замер. Его пронзило. Не то яркое солнце, что было позади лестницы, что освещало мужчину со спины, не то его борода. Он показался в этот момент Павлу библейским Саваофом во всём его величии, во всём милосердии отца, встречавшего блудного сына. И Павел сделал шаг навстречу.
– Отец! Я нашёл вас. – Кирсанов зарыдал. Он шагнул к писателю и дрожащими руками попытался обнять его. Но Иван Сергеевич скривился, словно съел что-то кислое, и отшатнулся. Вскинул седую голову и презрительно спросил:
– Кто вы?
– Папа, – совсем по-мальчишески произнёс Павел. – Папа, ну узнай меня. Папа!
– Я понял, вы очередной лгун, который посягает природниться к моей славе и моим деньгам. Этого не будет, всего доброго. Жосьен, выпроводи этого нахала! – равнодушно и быстро отрезал Тургенев.
– Меня зовут Павел. Папа, вспомни меня. Меня зовут Павел…
– Я не знаю вас, – махнул рукой русский писатель и направился в другую комнату.
– Ты всё знаешь! – в ярости выпалил мужчина, которого уже под руку пытался выпроводить слуга. Неведомое озарение снизошло на мужчину, и он твёрдо проговорил: – Меня зовут Павел Петрович Кирсанов. Ты написал меня, отец. Я пришёл к тебе, к моему отцу. Я прошёл границы человеческих и нечеловеческих миров, чтобы встретиться с тобой. Но ты отрицаешь меня!
– Голубчик, вы, видно, не в себе, если воображаете себя одним из моих персонажей.
– Я в своём уме, отец, послушай меня!
– Жосьен, отпусти его. Это даже забавно, – равнодушным тоном произнёс Тургенев. – И зачем же, раз ты мой персонаж, ты сюда пожаловал?
– Я хотел тебя увидеть.
– Увидел. Теперь ступай, сынок, – издевательски проговорил Иван Сергеевич.
– Отец…
– Не называйте меня так. Я ещё в своём уме. Вы себя видели? Вы видели ваши грязные, изрытые язвами руки? В них нет ничего общего с руками Павла Петровича. А стать? А шарм? Вы проходимец, которому, уж не знаю как, но довелось прочитать моё творение. И вы решили так подобраться ко мне. Я общаюсь со своими читателями, но такая ложь – слишком даже для меня. Вы тратите моё время.
– Я твоя семья!
Иван Сергеевич приблизился к Павлу и схватил его за грудки.
– У меня есть семья! Когда я просил денег, прислала мне груду кирпичей. Нет уж, хватит с меня семьи. Тем более безумной, – седовласый мужчина говорил о чём-то своём. – Пшёл вон!
Кирсанов молчал. Всё это путешествие не имело никакого смысла. Он не понимал, зачем этот человек так с ним поступает. А потом одна-единственная фраза обрушила всё:
– Между прочим, настоящий Кирсанов был пустой тратой времени. Вы отлично подобрали себе имя персонажа.
Тургенев рассмеялся и закашлялся.
Павел Петрович стоял напротив своего создателя, и горькие слова вырвались из его рта громогласным проклятием:
– Я проклинаю тебя за то, что ты отрёкся от меня! От своего детища! Ты будешь несчастен и сдохнешь в муках! О, приди мне на помощь, защитник тех, от кого отреклись! Воздай же по заслугам этому напыщенному глупцу.
Тургенев снова близко подошёл к разъярённому гостю и плюнул Кирсанову прямо в лицо. Затем, молча развернулся и направился обратно в свою комнату. Павел выкрикивал проклятия на языке, который он сам не знал. Если бы только Иван Сергеевич прислушался, он бы тоже не узнал этот язык. В этих местах никто не говорил на таком наречии.
